Cтраница 1
Римская церковь не имеет ничего общего ни с евангельскими общинами, ни с народными церквами Востока; это - продукт политического творчества, являющийся продолжением римской империи и потому столь же грандиозный, как она. [1]
Но независимо от всех перемен обстоятельств римская церковь в-сегда имела некоторые особенности, предопределившие и ее судьбу, и судьбу христианства в целом. Главной такой особенностью является наличие очень рано появившейся претензии на административное главенство над всей христианской церковью. Не менее важным отличием является глубокая вовлеченность этой церкви во все время ее существования в текущие социально-экономические и политические отношения, готовность гибко и всесторонне реагировать на перемены. [2]
Естественно, что всеобщее недовольство должно было обратиться на Римскую церковь. [3]
Учение Фомы ( томизм) пользовалось большим влиянием в средние века, римская церковь официально признала его. Это учение возрождается и в XX веке под названием неотомизма - одного из наиболее значительных течений католической философии на Западе. [4]
Эту программу он сформулировал в Диктате папы ( 1075) в форме тезисов: римская церковь основана богом и непогрешима, римский папа может низлагать епископов и восстанавливать их, издавать новые уставы, учреждать епартии, папа выше всех властей, он может низлагать императоров, освобождать подданных от присяги, и никто ему не судья. [5]
Но, может быть, поляки, вошедшие в круг западноевропейских народов, были осознанно убеждены в правоте догматов, принятых римской Церковью. [6]
Особые государственные функции, которые монархия передает ведомствам ( монархия раздает, передает особые виды государственной деятельности ведомствам в качестве их функций, распределяет государство мемсОц бюрократами; она раздает эти функции так, как святая римская церковь раздает благодать; монархия есть система эманации: монархия сдает в аренду государственные функции), составляют часть объективной стороны присущего монарху суверенитета. Гегель здесь впервые проводит различие между объективной стороной присущего монарху суверенитета и его субъективной стороной. [7]
Претензия на универсальность свойственна практически всякой западной христианской организации, в независимости от числа ее членов или же от ее реальных достоинств и возможностей. Тот пафос превосходства, с которым Римская церковь некогда обратилась к варварским племенам Западной Европы в качестве наследницы великой империи, продолжает, как кажется, присутствовать и в современной практике общения западного христианства со всеми иными конфессиями. [8]
В то же время успехи, одержанные протестантской Реформацией, заставили римско-католическую церковь встать на путь преобразований и поиска путей восстановления утраченных позиций. Оправившись от первых чувствительных ударов и поражений, до основания поколебавших ее устои, римская церковь начинает собирать свои силы для новой ожесточенной борьбы с протестантизмом, развернувшейся в Западной Европе в XVI-XVII вв. [9]
Кира и Иоанна были перенесены в храм Исиды в Александрии, дабы привлечь к X. В 354 римская церковь решила праздновать день рождения Христа ( см. Рождество христово) 25 дек. [10]
Прямо противуположный характер являет, как известно, Западная цивилизация; здесь мы видим быстрое и непрерывное развитие, свободную игру сил, самостоятельность и исключительное самоутверждение всех частных форм и индивидуальных элементов - признаки, несомненно показывающие, что эта цивилизация находится под господствующим влиянием второго из трех исторических начал. Уже самый религиозный принцип, легший в основу Западной цивилизации, хотя он представлял лишь одностороннюю и, следовательно, искаженную форму христианства, был все-таки же несравненно богаче и способнее к развитию, нежели ислам. Но и этот принцип с самых первых времен западной истории не является исключительной силой, подавляющей все другие: волей-неволей он должен считаться с чуждыми ему началами. Ибо рядом с представительницей религиозного единства - римской церковью - выступает мир германских варваров, принявший католичество, но далеко не проникнутый им, сохранивший начало не только отличное от католического, но и прямо ему враждебное - начало безусловной индивидуальной свободы, верховного значения личности. [11]
Начнем с того, что промышленностью часто отбирается совсем не новое, а уже известное науке десятки, а то и сотни лет. Франклином способа защиты от грозы было тем редким даже для нашего времени исключением, когда выдающееся научное открытие ( субстанция молнии одинакова с субстанцией электричества) немедленно привело к практическому выходу - громоотводу, устройству столь же полезному, сколь и простому. Хотя в последнее тысячелетие римская церковь торжественно освящает колокола в надежде на то, что звон их угонит прочь бури, защитив здания от удара молнии... Наоборот, молния как будто выбирала именно эти колокольни и как раз тогда, когда звонили в колокола. Это свидетельство самого Франклина. Не удивительно, что немало звонарей погибло прямо на боевом посту, а их профессия в ту далекую эпоху была отнесена к числу особо опасных. [12]
Вот где главная причина, почему спорить о вере было бесполезно. Иван договорился до нее, до этой причины. Если мы оспариваем мнение о его начитанности, широте взитда, умственном превосходстве над современниками, то никак не отрицаем в московском государе твердости принципа самодержанной власти. Об этот принцип разбивались всякие попытки римского двора, всякие козни Иисусова ордена. Как мог согласиться па какое бы то ни было соединение с римской церковью, а следовательно, н & какое бы то ни было подчинение папе государь, которого воля была превыше всего, который, по своему желанию, возводил и низводил архиереев, ругался над ними, травил собаками, который заставил освященный собор нарушать в отношении царской особы канонические правила, обязательные для всякого православного. То, что он слышал от Шевригина, коробило его: церковная власть присвоивала себе знаки величия, подобные гем, которые он мог признать только за царской. Церковная власть хочет быть выше царской. Этого Иван Васильевич никак не мог переварить. [13]
Лично руководя его работой, этот император, считавший себя светским епископом, добился как формальной унификации церковного учения, так и организационного единства христиан. В 347 г. поместный Сардикийский собор предоставил римскому первосвященнику право принимать жалобы от всех без исключения церквей и производить по ним расследования. Иннокентий I не без оснований уверенно заявлял, что римская церковь является главой всех церквей по праву преемственности от апостола Петра, который, согласно преданию, был ее первым епископом. Сам же Петр, как это следует из Евангелия от Матфея, получил старшинство в церкви непосредственно от Иисуса ( Матф. [14]
На Западе не было разделения на патриархаты, но зато произошло нечто совсем иное. Все, что от нее осталось, - ортодоксальная вера в противоположность арианскои, культура, право, - искало спасения в римской церкви. На него стали обращать свои взоры епископы и миряне в завоеванных варварами провинциях - даже и в тех, которые ранее отстаивали от Рима свою самостоятельность. Все довольно многочисленные блага римской культуры, какие были пощажены в провинциях варварами и арианами, приобрели теперь церковный характер и отданы были под покровительство римского епископа, ставшего самым знатным из римлян, с тех пор, как не существовало императора. Незаметным образом римская церковь заступила место римской империи; последняя не погибла, но лишь приняла иную форму, возродившись в этой церкви. Утверждая, что римская церковь была и есть освященная Евангелием старая римская империя, мы вовсе не хотим пускаться в остроумные парадоксы, а лишь выражаем исторический факт и даем наиболее верную характеристику этой церкви. [15]