Cтраница 2
Представители этнометодологии исходили из установки, что рациональность имманентно присуща обыденной жизни и противостоит позитивистской научной рациональности, незаконно применяемой при анализе практической повседневной деятельности. В работе познавательного аппарата механизм рефлексии, по Гарфинкелю, формируется и повседневные представления о социальной реальности, и социологические теории, вырастающие на почве обыденных представлений. Им соответствуют два типа суждений: а) индексные, характеризующие уникальные объекты в непосредственной связи с тем контекстом, в котором они существуют, - обыденный язык; б) объективные, характеризующие общие свойства объектов независимо от контекста употребления. [16]
Хотя этимология слова этнометодология и предполагает изучение подходов, применяемых социологами, этот термин обозначает в принципе все практические действия и описания, осуществляемые индивидами в обществе. В данном контексте этнометодология выступает как поисковое исследование природы социальных действий и объяснений ( как обыденных, так и профессиональных) социального процесса. Крайне важно в связи с этим, по Гарфинкелю, избежать подмены анализа практических теорий участников скрытыми предпосылками, понятиями и теориями наблюдателя. В противном случае социальный порядок навязывается ситуации извне, и главная проблема конструирования и поддержания участниками взаимодействия значимого массива представлений и действий становится непроблемой. [17]
Таким образом становятся допустимыми описание и объяснение социального мира в контексте любой произвольной практической цели. Социологи же позволяют членам общества ( в том числе и самим себе) производить и сохранять социальный мир, который именно в силу этих процедур воспринимается и постигается как мир объектов. Они, следовательно, так же объективны или субъективны, как и процедуры социологов, и реальность, порождаемая ими, не может, по Гарфинкелю, рассматриваться более объективной или менее объективной, чем реальность, порождаемая социологами. [18]
Важность и неоднозначность этой проблемной ситуации задается, по Гарфинкелю, рядом предпосылок. Во-первых, любое описание подобного рода явится осмысленным для воспринимающей аудитории лишь в том случае, если оно будет предполагать общее для всех участников знание контекста. Это знание может пониматься как молчаливо подразумеваемое свойство взаимодействия. В-третьих, с точки зрения Гарфинкеля, не все знание, включаемое в описание в целях выявления смысла действия, обнаруживает себя синхронно с объяснением данных. Некоторые элементы описания даже при явном их выражении могут быть полностью реконструированы лишь тогда, когда описание будет полностью завершено. [19]
Почему при нарушении столь незначительных условностей разговора люди так выходят из себя. Дело в том, что стабильность и осмысленность нашей обыденной социальной жизни основывается на взаимном понимании не высказываемых вслух общекультурных допущений по поводу того, что говорить и как. В этом случае каждая реплика должна была бы сопровождаться громоздкой процедурой, как показали помощники Гарфинкеля; любое общение в таком случае разрушилось бы. Следовательно, то, что выглядит на первый взгляд незначительным разговором, оказывается фундаментальным каркасом социальной жизни. Именно поэтому нарушения подобных условностей воспринимаются так серьезно. [20]