Cтраница 1
Гвардейцы отказываются повиноваться приказам. Солдаты все чаще братаются с народом. [1]
Дома, в которых укрывались национальные гвардейцы, жандармы окружали, обливали керосином ( здесь он был в первый раз употреблен в этой войне) и поджигали; обугленные трупы были извлечены впоследствии санитарным отрядом прессы в квартале Терн. Четыре национальных гвардейца, сдавшихся в Бель-Эпине 25 апреля отряду конных стрелков, были расстреляны поодиночке капитаном этих стрелков, достойным холопом Галиффе. Один из этих гвардейцев, Шеффер, которого оставили, приняв за мертвого, кое-как дополз до парижских передовых постов и засвидетельствовал этот факт перед одной из комиссий Коммуны. Когда Толен обратился с запросом по поводу отчета этой комиссии к военному министру Лефло, депутаты помещичьей палаты заглушили его слова криком и не дали Лефло отвечать. [2]
Уверен, что вы, товарищи гвардейцы, как и все советские воины, будете и впредь, не жалея сил, добросовестна и настойчиво овладевать первоклассным оружием, осваивать выкованную в боях за Родину науку побеждать, вос-питывать в себе идейную стойкость, мужество и отвагу. [3]
План построения Рабочей гвардии предусматривал, что гвардейцы объединяются по десяткам, которые составляют сотню, а десять сотен образуют батальон. Во главе всех подразделений стоят выборные командиры. В служебное время все гвардейцы поддерживают строгую, сознательную и товарищескую дисциплину. Они вооружаются револьверами, винтовками. Средства Рабочей гвардии составляются из специальных сборов, пожертвований и поступлений от предприятий, поступлений из средств городского управления, отпускаемых на милицейские нужды города. [4]
Каннибалы, они не соглашались добровольно, чтобы национальные гвардейцы, наступавшие на баррикады позади линейных войск, разбивали черепа их раненым, пристреливали побежденных, закалывали женщин. Каннибалы, которые уничтожали в этой истребительной войне, как ее называет одна буржуазная французская газета. [5]
Я, - крестьянин с передовыми взглядами, жил в селе Гвардейцы, описанном Глебом Успенским в произведении Три деревни. В 1905 году вел революционную пропаганду среди крестьян, был близок к социал-демократам. [6]
От свергнутого супруга удалось избавиться - через несколько дней после переворота его лишили жизни гвардейцы, приставленные для охраны. Сын Павел серьезной угрозы не представлял, поскольку он не имел опоры ни в гвардии, ни при дворе, ни среди вельмож. Самым опасным претендентом Екатерина справедливо считала томившегося в Шлиссельбургской крепости 22-летнего Иоанна Антоновича. Не случайно императрица вскоре после воцарения пожелала на него взглянуть. Он выглядел физически здоровым, но многолетняя жизнь в полной изоляции нанесла невосполнимый урон - он оказался умственно неразвитым и косноязычным молодым человеком. Екатерина несколько успокоилась, но полной уверенности, что имя Иоанна Антоновича не станет знаменем борьбы против нее, не обрела и, как показали последующие события, была совершенно права. [7]
Он не уставал ждать десятки пет, но он устал теперь в несколько недель; он не уставал ждать, пока он спал или прозябал, пока во внешней обстановке его жизни не было обстоятельств, немедленно переворачивающих вверх дном его существование, его настроение, его сознание, его волю; он устал ждать в несколько недель, когда в нем самом просыпалась с невероятной быстротою жажда действия, и тусклыми, скучными, неинтересными стали казаться самые горячие, симпатичные слова, хотя бы с такой высокой трибуны, как Дума; устали ждать рабочие, - волна забастовок стала подниматься все выше и выше; устали ждать крестьяне, никакие преследования и мучительства, превосходящие ужасы средневековой инквизиции, не останавливают их борьбы за землю, за свободу; устали ждать матросы в Кронштадте и Севастополе, пехотинцы в Курске, Полтаве, Туле, Москве, гвардейцы в Красном Селе, даже казаки устали ждать. Все видят теперь, где и как разгорается новая великая борьба, все понимают ее неизбежность, все чувствуют величайшую необходимость выдержки, стойкости, подготовки, единовременности и согласованности действий пролетариата и крестьянства. [8]
На бульваре Пуассоньер национальные гвардейцы спокойно позволили народу разоружить себя и спаслись бегством. [9]
Но один из полицейских агентов, замешавшийся в толпе, стреляет в солдат на улице Толедо; форт Сант-Эльмо немедленно поднимает красный флаг, и после этого сигнала солдаты стремительно нападают на баррикады. Начинается страшная резня; национальные гвардейцы героически защищаются под пушечными выстрелами солдат против врага, в четыре раза превосходящего их численностью. Бой длится с 10 часов утра до полуночи; несмотря на превосходство сил на стороне солдатни, народ бы победил, если бы не гнусное поведение французского адмирала Бодена, побудившее лаццарони перейти на сторону королевской партии. [10]
В 2 часа дня старый Луи-Филипп был вынужден сместить Гизо и сформировать новое министерство. Как только об этом было объявлено, национальные гвардейцы с ликованием разошлись по своим домам и стали их иллюминировать. [11]
С этим поездом уезжали немецкие беженцы-студенты, венские национальные гвардейцы и некоторые семьи, бежавшие из Праги, которые, очевидно, чувствовали себя там не очень-то хорошо, несмотря на восстановленное спокойствие. На первой же станции после Праги расположенный там военный пикет потребовал, чтобы все пассажиры без исключения сдали оружие; получив отказ, солдаты открыли огонь по вагонам, стреляя в беззащитных мужчин, женщин и детей. Шесть трупов было вынесено и ч вагонов; пассажиры стирали со своих лиц кровь убитых. [12]
Рядовой беженец, всякими правдами и неправдами проскользнувший с корабля в Константинополь, на каждом шагу в русских правительственных учреждениях наталкивается на своих старых крымских титулованных и нетитулованных знакомых, у которых сразу же появляется и стол и дом. Эти графы, князья, бароны, эти сенаторы опереточного крымского сената, старые гвардейцы, бюрократы, их прихлебатели и, конечно, кадры бережно вывезенных из Крыма контрразведчиков, беспрепятственно сходят с пароходов, концентрируются в здании русского посольства, устраиваются в каких-то никому не нужных комиссиях, распоряжаются, командуют, распределяют связями и протекциями визы. Здесь, в Константинополе, с первых дней эвакуации особенно рельефно выделяется вся мерзость, вся гнусность тех представителей старой России, которые после Февральс кой революции были выброшены за борт русской жизни, и теперь оказались в рядах эмигрантов. [13]
Конституционной прокламации Горы соответствовала так называемая мирная демонстрация, устроенная 13 июня мелкими буржуа. Это была уличная процессия от Шато - д О по бульварам; 30 000 человек, большей частью национальные гвардейцы, без оружия, смешавшись с членами тайных рабочих секций, шли по бульварам с криками: Да здравствует конституция. Сами демонстранты выкрикивали этот лозунг механически, холодно, не от чистого сердца, и вместо того, чтобы усиливаться до громовых раскатов, эти возгласы находили иронический отклик у народа, толпившегося на тротуарах. [14]
Конституционной прокламации Горы соответствовала так называемая мирная демонстрации, устроенная 13 июня мелкими буржуа. Это была уличная процессия от Щато - д О по бульварам; 30 000 человек, большей частью национальные гвардейцы, без оружия, смешавшись с членами тайных рабочих секций, шли но бульварам с криками: Да гдразапвуеш конституция. Сами демонстранты выкрикивали этот лозунг механически, холодно, но от чистого сердца, п вместо того, чтобы усиливаться до громовых раскатов, эти возгласы находили иронический отклик у народа, толпившегося на тротуарах. [15]