Cтраница 1
Государь император осуществляет законодательную власть в единении с Государственным советом и Государственною думою. [1]
Государь император утверждает законы, и без его утверждения никакой закон не может иметь своего совершения. [2]
Государь император, в порядке верховного управления, издает, в соответствии с законами, указы для устройства и приведения в действие различных частей государственного управления, а равно повеления, необходимые для исполнения законов. [3]
Государь император объявляет войну и заключает мир, а равно договоры с иностранными государствами. [4]
Государь император назначает и увольняет председателя Совета министров, министров и главноуправляющих отдельными частями, а также прочих должностных лиц, если для последних не установлено законом иного порядка назначения и увольнения. [5]
Государь указал по имянному Своему Великого Государя указу для всяких надобностей и потребностей лекарств быть на Москве вновь осьми аптекам и построить те аптеки в Китае и в Белом и в Земляном городах на больших и пространных и многолюдных улицах без всякого стеснения держать и продавать в тех аптеках всякия лекарства и лекарственные спирты и иные тому принадлежащие потребные и целительные напитки, а виноградного или инаго какого нелекарственного питья в тех аптеках не держать и в чарки, и в кружки, и в ведра, и бочками того питья не продавать и тем питьем не торговать и те аптеки з дохтурами и с иными чинами во всяких делах ведать в Государственном Посольском приказе. [6]
Государь велел сбирать эти запросные и нятинние деньги боярину князю Борису Михайловичу Лыкову, окольничему Коробышу и чудовскому архимандриту Феодосию. [7]
Государь, жалуя и щадя тебя для сво его государева и земского дела, не хотя тебя на путь оскорбить, во всем этом тебе смолчал; бояре, которые были в то время перед государем, слыша себе от тебя такие многие грубые и поносные слова, чего иному от тебя и слышать не годилось, для государской к тебе милости, не хотя государя тем раскручинить, также тебе смолчали. За этим следовали обвинения Шеина и Измайлова в медленности, что они потеряли лучшую пору, истомили ратных. Смоленске; о дурном положении дел к государю не писали, а если и писали, то кратко и несправедливо; дождавшись подкопов, приступали к городу не вовремя, в дневную пору; на приступах Шеин велел в государевых людей стрелять из наряда, отчего много их было побито; русских ратных людей и немцев не слушал, сам государевым делом не промышлял и другим промышлять не давал; лучшие села и деревни Шеин и Измайлов разделили по себе и брали с них всякие доходы, а ратным людям ничего не давали. Поставлено в вину строгое исполнение наказа царского, чтоб ратные люди не смели ничего брать даром и вообще обижать жителей Дорогобужского и Смоленского уездов: Которые служивые люди от великой скудости и от голоду езжали в Смоленский и Дорогобужский уезд для своих и конских кормов, тех ты приказывал бить кнутом без милости, а Смоленский и Дорогобужский уезды уберег литовскому королю со всеми запасами. [8]
Государь может не считаться со своими обещаниями. Лукавством он должен опутывать тех, кто на него полагается. Он должен быть отважнее льва и хитрее лисы. Для государя частная собственность должна быть неприкасаемой. [9]
Государь писал к королеве Христине, что выдачу Конго-ховского он принимает от нее в любовь и против того будет воздавать, в каких мерах будет возможно, но давал знать, что главный вор Акундинов выпущен из Ревеля нарочно, потому что самому ему уйти никак было нельзя; кроме того, вовремя поимки Конюховского в Ревеле, шведы бросали на Челищева камнями, чтоб отбить Конюховского, и гонец из Ревеля едва уехал. Этим сношения с Швециею по поводу Акундинова кончились, ибо узнали, что вор скрылся в Голштинии. С требованием его выдачи отправились туда подьячие Шпилькин и Микляев; герцог Фридрих отвечал, что не выдаст самозванца до тех пор, пока не будет возвращена ему запись о персидской торговле, данная в 1634 году Крузиусом и Брюгеманом, также все подлинные письма, касающиеся этого дела. Запись и грамоты были немедленно отправлены, и Тимошка привезен в Москву. [10]
Государь, ставший ныне политическим учебником, практикумом по управлению, изобилует настолько смелыми ( и, несомненно, глубокими) реминисценциями, что и сегодня не всякий решился бы высказаться столь откровенно. Она чаще уступает победу, когда проявляют к ней холодность. И как женщина, она склонна дружить с молодыми потому, что они не столь осмотрительные, более пылкие и смелые. [11]
Государь, - утверждает он, - совершенно освобождается от обязанности... Область труда и трудового взаимодействия частных лиц это и есть, согласно А. Смиту, сфера общества в узком смысле, где люди действуют сами, подчиняясь законам естественной свободы, не нуждающимся в их дополнительном регулировании на основе писаных законов, издаваемых государственной властью. [12]
Государь всегда должен советоваться с другими, но только тогда, когда он того желает, а не когда того желают другие. [13]
Государь везде является прсдставтелем случая. Помимо объективного момента бюрократического исповедания веры ( экзамена) требуется еще субъективный момент государевой милости для того, чтобы вера принесла свои плоды. [14]
Государь, следовательно, должен был бы образовать в законодательной власти середину между правительственной властью и сословным элементом. Но ведь правительственная власть образует середину между государем и сословным элементом, а сословный элемент образует середину между государем и гражданским обществом. Как же может государь служить посредником между такими моментамп, в посредствующей роли которых он сам нуждается, чтобы не быть односторонней крайностью. Здесь выступает вся несообразность этих крайностей, играющих попеременно то роль крайности, то роль середины. Это - головы Януса, которые повертываются то одной стороной, то другой и спереди имеют иной облик, чем сзади. То, что первоначально определялось как середина между двумя крайностями, само выступает теперь как крайность, а одна из двух крайностей, которая - при посредстве указанной середины - была связана с другой крайностью, выступает теперь, в свою очередь ( именно в своем отличии от другой крайности), как середина между противоположной ей крайностью и тем, что по отношению к ней было серединой. Перед нами - взаимный обмен услугами, напоминающий тот случай, когда человек выступает посредником между двумя сторонами, а затем один из спорящих выступает посредником между прежним посредником и другим спорящим. Здесь повторяется история о муже и жене, которые поссорились, и о враче, который хотел выступить посредником между ними, причем дело приняло такой оборот, что жена вынуждена Пыла взять на себя роль посредника между врачом и мужем, а муж - между врачом и женой. Здесь приходит на память также л лев в шекспировской комедии Сон в летнюю ночь, восклицающий: Я - лев, и я - не лев, а Снаг. Точно так же и здесь каждая крайность является то львом противоположности, то Снагом опосредствования. Когда одна крайность восклицает: теперь я - середина, то она становится неприкосновенной для двух других моментов, и каждый из обоих может вступать в драку только с другим, который стал теперь крайностью. Перед нами, таким образом, воинственно настроенная компания, участники которой, однако, слишком боятся синяков, чтобы действительно вступить в драку между собой, а оба партнера, готовящиеся к драке, устраиваются так, чтобы удары сыпались на того третьего, который выступит посредником между ними, но этим третьим опять же выступает один из них обоих, так что благодаря чрезмерной осторожности дело не двигается с места. [15]