Cтраница 3
Чем сложнее становится общественный строй, чем выше организация государственной власти, чем совершеннее военная техника, тем непозволительнее легкомысленное выставление такого лозунга. И мы не раз говорили, что революционные социал-демократы издавна подготовляли выставление его, но выставили, как прямой призыв, лишь тогда, когда не могло быть никаких колебаний насчет серьезности, ширины и глубины революционного движения, никаких колебаний насчет того, что дело подходит к развязке в настоящем смысле слова. С большими словами надо обращаться осмотрительно. Трудности превращения их в большие дела громадны. Но именно поэтому непростительно было бы отделываться от этих трудностей фразой, отмахиваться от серьезных задач маниловскими выдумками, надевать на глаза шоры сладеньких вымыслов о якобы естественных переходах к этим трудным задачам. [31]
Мне сказали, что в Казахстане насчитывается сейчас свыше 800 тысяч комсомольцев и еще около миллиона юношей и девушек комсомольского возраста. Получается, что почти каждый пятый житель Казахстана - это молодой человек. Инициативу и самодеятельность, стремление молодежи к труду и учению партийные организации призваны поддерживать и развивать. Под руководством партии советская молодежь способна творить большие дела во имя торжества коммунизма. [32]
В основе этой программы лежит создание нравственного идеала, которому могли бы подражать в своей жизнедеятельности и поведении все люди. Этот идеал-мудрец - благородный муж, которому Конфуций противопоставляет низкого человека, простолюдина. Благородному мужу изначально присущи пять основных качеств: чувственность, долг, знание, чувство меры и доверие. Простолюдин же из-начально лишен этих качеств. Изложение этики конфуци-анства строится на противопоставлении этих двух образцов нравственных установок и поведения. Первый следует долгу закону, второй думает, как бы получше устроиться и по-лу) чить выгоду. Первый требователен к себе - второй к лю-дя) и. О первом нельзя судить по мелочам, и ему можно дове-рить большие дела, второму же нельзя доверить большие дела и о нем можно судить по мелочам. Первый живет в со-гл сии с людьми, но не следует за ними, второй же следует за другими, но не живет с ними в согласии. Первому легко услужить, но трудно доставить радость, ибо он радуется лишь должному; второму трудно услужить, но легко доставить радость. Первый идет на смерть ради человеколюбия и доЛжного, второй кончает жизнь самоубийством в канаве. Благородный муж боится трех вещей: он боится веления Не 5а, великих людей и слов совершенно мудрых. [33]
В основе этой программы лежит создание нравственного идеала, которому могли бы подражать в своей жизнедеятельности и поведении все люди. Этот идеал-мудрец - благородный муж, которому Конфуций противопоставляет низкого человека, простолюдина. Благородному мужу изначально присущи пять основных качеств: чувственность, долг, знание, чувство меры и доверие. Простолюдин же из-начально лишен этих качеств. Изложение этики конфуци-анства строится на противопоставлении этих двух образцов нравственных установок и поведения. Первый следует долгу закону, второй думает, как бы получше устроиться и по-лу) чить выгоду. Первый требователен к себе - второй к лю-дя) и. О первом нельзя судить по мелочам, и ему можно дове-рить большие дела, второму же нельзя доверить большие дела и о нем можно судить по мелочам. Первый живет в со-гл сии с людьми, но не следует за ними, второй же следует за другими, но не живет с ними в согласии. Первому легко услужить, но трудно доставить радость, ибо он радуется лишь должному; второму трудно услужить, но легко доставить радость. Первый идет на смерть ради человеколюбия и доЛжного, второй кончает жизнь самоубийством в канаве. Благородный муж боится трех вещей: он боится веления Не 5а, великих людей и слов совершенно мудрых. [34]
Если взглянуть на издаваемые мясными фирмами карты, то сразу видно, откуда идет скот. Если подумать, что этот самый скот, когда он превращается в мясо, опять перевозится обратно по тем же железным дорогам в те же самые местности, из которых он происходит, то проливается любопытный свет на железнодорожный вопрос и цены на мясо. Кто читает объявления, знает, где находятся наши большие мукомольни. Вероятно, он знает также, что эти мукомольни расположены вовсе не там, где возделывается зерно Соединенных Штатов. Прямо чудовищные массы зерна, тысячи тысяч железнодорожных грузов проходят длинные, совершенно ненужные расстояния для того, чтобы, превратившись в муку, снова перевозиться в область и округ, где они произросли - перегрузка железных дорог, которая не только для населения, возделывающего хлеб, но и для всех вообще, исключая монополистов-мукомолен и железных дорог, весьма убыточна. Железные дороги всегда могут делать большие дела, не оказывая деловой жизни страны ни малейшей помощи. Они при желании всегда могут заниматься такими бесполезными перевозками. Транспортные расходы на мясо, зерно и, может быть, на шерсть сократились бы наполовину, если бы продукт перед отправкой был переработан. Если бы население угольного округа добывало уголь в Пенсильвании, отправляло его по железным дорогам в Мичиган или Висконсин и для употребления вновь перевозило его в Пенсильванию обратно, едва ли это было бы глупее, чем отправка живого мяса из Техаса на бойню в Чикаго и обратная отправка его в Техас. И столь же нелепа отправка Канзасского зерна в Миннесоту для того, чтобы перемолоть его на тамошних мельницах и в виде муки отправить обратно в Канзас. [35]
Если взглянуть на издаваемые мясными фирмами карты, то сразу видно, откуда идет скот. Если подумать, что этот самый скот, когда он превращается в мясо, опять перевозится обратно по тем же железным дорогам в те же самые местности, из которых он происходит, то проливается любопытный свет на железнодорожный вопрос и цены на мясо. Кто читает объявления, знает, где находятся наши большие мукомольни. Вероятно, он знает также, что эти мукомольни расположены вовсе не там, где возделывается зерно Соединенных Штатов. Прямо чудовищные массы зерна, тысячи тысяч железнодорожных грузов проходят длинные, совершенно ненужные расстояния для того, чтобы, превратившись в муку, снова перевозиться в область и округ, где они произросли - перегрузка железных дорог, которая не только для населения, возделывающего хлеб, но и для всех вообще, исключая монополистов-мукомолен и железных дорог, весьма убыточна. Железные дороги всегда могут делать большие дела, не оказывая деловой жизни страны ни малейшей помощи. Они при желании всегда могут заниматься такими бесполезными перевозками. Транспортные расходы на мясо, зерно и, может быть, на шерсть сократились бы наполовину, если бы продукт перед отправкой был переработан. Если бы население угольного округа добывало уголь в Пенсильвании, отправляло его по железным дорогам в Мичиган или Висконсин и для употребления вновь перевозило его в Пенсильванию обратно, едва ли это было бы глупее, чем отправка живого мяса из Техаса на бойню в Чикаго и обратная отправка его в Техас. И столь же нелепа отправка Канзасского зерна в Миннесоту для того, чтобы перемолоть его на тамошних мельницах и в виде муки отправить обратно в Канзас. Это выгодное дело для железных дорог, но не выгодное для общественной жизни. Бесполезная перевозка туда и обратно сырья служит одним из пунктов железнодорожного вопроса, на который слишком мало обращают внимания. Если бы подошли к вопросу с намерением освободить железные дороги от излишних грузовых перевозок, мы, может быть, открыли бы, что много легче, чем это теперь кажется, разрешить необходимые задачи транспорта. [36]
Многие очень переживают то, что их области или республики отстают от общего уровня. Надо сказать, что все честные люди переживают, когда у соседа хорошо, а у него хуже. Мы не говорим, что дела у нас с развитием сельского хозяйства идут плохо. Нет, наоборот, дела у нас идут хорошо. Но, товарищи, если сказать, что все хорошо и теперь нам спешить некуда - то это будет неразумно. Каждая область, опираясь на опыт передовиков, может быстро подняться в развитии сельского хозяйства, может буквально за один-два года показать пример умелого использования своих возможностей. Люди у нас везде хорошие: и рязанские, и тульские, и калужские, и брянские, и киевские, и все другие, надо только уметь поднять и организовать их на большие дела. [37]
Второе важное для понимания музыки условие - внимание. Музыка поднимает в нашей душе целую бурю чувств, рождает множество мыслей. Она зовет на подвиги, на большие дела. [38]
Немцы - столь рассудительные реалисты, что все их желания и самые возвышенные мысли не выходят за пределы их убогой жизни. Эта-то действительность - и ничего больше - принимается в расчет теми, кто господствует над немцами. Эти господа также реалисты, они очень далеки от какого бы то ни было мышления и от всякого человеческого величия; они - заурядные офицеры и захолустные дворянчики, но они не ошибаются, они правы: в этом своем качестве они вполне пригодны для того, чтобы пользоваться этим животным царством и господствовать над ним; господство и пользование здесь, как и всюду, - тождественные понятия. А когда они принимают поклонение, скользя взглядом по головам этих безмозглых существ, которые кишмя кишат под ними, то какая мысль может им прийти скорее в голову, чем та, которую высказал Наполеон у Березины. Этот рассказ о Наполеоне, по всей вероятности, вымысел, но тем не менее он выражает истинное положение вещей. Единственный принцип деспотизма это - презрение к человеку, обесчеловеченный человек, и этот принцип лучше многих других в том отношении, что он вместе с тем является и фактом. Деспот видит людей всегда униженными. Они тонут на его глазах, тонут ради него в тине обыденной жизни и, подобно лягушкам, постоянно появляются из нее вновь. Если такой взгляд возникает даже у людей, которые были способны на большие дела, - таким был Наполеон до своего династического безумия, - как же может быть идеалистом в такой реальной обстановке совсем заурядный король. [39]