Cтраница 1
Восточный деспотизм и господство сменявших друг друга завоевателей-кочевников в течение тысячелетий ничего не могли поделать с этими древними общинами; между тем постепенное разрушение их стихийно сложившейся домашней промышленности, вызываемое конкуренцией продуктов крупной промышленности, все больше и больше разлагает эти общины. Даже образование первобытной аристократии на почве общей собственности на землю - как это было у кельтов, германцев и в индийском Пенджабе - опирается вначале вовсе не на насилие, а на добровольное подчинение и привычку. Насилие не играет при этом никакой роли. Ведь ясно, что институт частной собственности должен уже существовать, прежде чем грабитель может присвоить себе чужое добро, что, следовательно, насилие, хотя и может сменить владельца имущества, но не может создать частную собственность как таковую. [1]
Восточный деспотизм и господство сменявших друг друга завоевателей-кочевников в течение тысячелетий ничего не могли поделать с этими древними общинами; между тем постепенное разрушение их стихийно сложившейся домашней промышленности, вызываемое конкуренцией продуктов крупной промышленности, все больше п больше разлагает эти общины. О насилии здесь приходится говорить так же мало, как и при ныне еще происходящем разделе общинных угодий в подворных общинах на Мозеле и в Хохвальде: крестьяне просто считают выгодной для себя замену общей земельной собственности частной шз. Даже образование первобытной аристократии на почве общей собственности на землю - как это было у кельтов, германцев и в индийском Пенджабе - опирается вначале вовсе не на насилие, а на добровольное подчинение и привычку. Частная собственность образуется повсюду в результате изменившихся отношений производства и обмена, в интересах повышения производства и развития обмена, - следовательно, по экономическим причинам. Насилие не играет при этом никакой роли. Ведь ясно, что институт частной собственности должен уже существовать, прежде чем грабитель может присвоить себе чужое добро, что, следовательно, насилие, хотя и может сменить владельца имущества, но не может создать частную собственность как таковую. [2]
Политически основу восточного деспотизма составляло абсолютное господство аппарата государственной власти. [3]
Государственная машина восточного деспотизма была обезличена. Большинство решений носили анонимный или коллегиальный характер. [4]
Одним из характерных признаков восточного деспотизма является абсолютное преобладание государства над обществом. Государство предстает здесь как сила, стоящая над человеком. Оно регулирует все многообразие человеческих отношений ( в семье, обществе, государстве), формирует общественные идеалы, вкусы. Глава государства ( фараон, патеси, халиф) обладает всей полнотой законодательной и судебной власти, бесконтролен и неответствен, назначает и смещает чиновников, объявляет войну и заключает мир, осуществляет верховное командование армией, творит высший суд как по закону, так и по произволу. [5]
Классическим трудом в рамках данного направления считается книга Восточный деспотизм К. [6]
Плехановым мысль о том, что азиатский способ производства обязан своим возникновением особенностям географической среды была детально разработана в труде Карла Августа Виттфогеля ( 1896 - 1988) Восточный деспотизм. [7]
Однако как ни печально с точки зрения чисто человеческих чувств зрелище разрушения и распада на составные элементы этого бесчисленного множества трудолюбивых, патриархальных, мирных социальных организаций, как ни прискорбно видеть их брошенными в пучину бедствий, а каждого из их членов утратившим одновременно как свои древние формы цивилизации, так и свои исконные источники существования - мы все же не должны забывать, что эти идиллические сельские общины, сколь безобидными они бы ни казались, всегда были прочной основой восточного деспотизма, что они ограничивали человеческий разум самыми узкими рамками, делая из него покорное орудие суеверия, накладывая на него рабские цепи традиционных правил, лишая его всякого величия, всякой исторической инициативы. [8]
Первая ведет к восточному рабству, или восточному деспотизму, вторая - к античному рабству, третья - к крепостничеству. Таким образом, и тут получалось два варианта развития, но не азиатский и античный, как у Г.В. Плеханова, а феодальный и античный. [9]
Представьте себе все столетиями испытанное искусство наших правительств, предоставленное в распоряжение еще молодого и полудикого общества; весь административный опыт Запада, используемый восточным деспотизмом; европейскую дисциплину, поддерживающую азиатскую тиранию; полицию, поставившую себе целью скрывать варварство, а не бороться с ним; тактику европейских армий, служащую для проведения восточных методов политики; вообразите полудикий народ, которого милитаризировали и вымуштровали, но не цивилизовали, - и вы поймете, в каком положении находится русский народ. [10]
Вообще возникновение частной собственности в истории отнюдь не является результатом грабежа и насилия. Напротив, она существует уже в древней первобытной общине всех культурных народов, хотя и распространяется только на некоторые предметы. Уже внутри этой общины частная собственность развивается в форму товара, сначала в обмене с чужестранцами. Восточный деспотизм и господство сменявших друг друга завоевателей-кочевников в течение тысячелетий ничего не могли поделать с этими древними общинами; между тем постепенное разрушение их стихийно сложившейся домашней промышленности, вызываемое конкуренцией продуктов крупной промышленности, все больше и больше разлагает эти общины. Даже образование первобытной аристократии на почве общей собственности на землю - как это было у кельтов, германцев и в индийском Пенджабе - опирается вначале вовсе не на насилие, а на добровольное подчинение и привычку. [11]
Когда в лице Екатерины II тамбовская помещица побеждает ученицу Вольтера, в лице Новикова и Радищева рождается интеллигенция. Когда в Александре I неограниченный самодержец торжествует над учеником Лагарпа, интеллигенция принимает первое крещение на Сенатской площади. В конфликте европейского начала свободы, нравственности, права с восточным деспотизмом, личной этики с политическим прагматизмом, просветительства с обскурантизмом возникает освободительное движение в России. В ходе этого сложного исторического процесса тенденция к разделению путей с правительством закономерно сменяется попытками к сотрудничеству с ним на путях преобразовательной деятельности. [12]
Европе, включая сюда Польшу и Малороссию, эта общинная собственность превратилась, на известной ступени общественного развития, в оковы, в тормоз сельскохозяйственного производства и была мало-помалу устранена. Напротив, в Великороссии ( то есть собственно России) она сохранилась до сих нор, доказывая тем самым, что сельскохозяйственное производство и соответствующие ему сельские общественные отношения находятся здесь еще в очень неразвитом состоянии, как это и есть на самом деле. Русский крестьянин живет и действует только в своей общине; весь остальной мир существует для него лишь постольку, поскольку он вмешивается в дела его общины. Это до такой степени верно, что на русском языке одно и то же слово мир означает, с одной стороны, вселенную, а с другой - крестьянскую общину. Ves mir, весь мир означает на языке крестьянина собрание членов общины. Следовательно, если г-н Ткачев говорит о миросозерцании русского крестьянина, то он явно неправильно перевел русское слово мир. Подобная полная изоляция отдельных общин друг от друга, создающая но всей стране, правда, одинаковые, но никоим образом не общие интересы, составляет естественную основу для восточного деспотизма; от Индии до России, везде, где преобладала эта общественная форма, она всегда порождала его, всегда находила в нем свое дополнение. Не только русское государство вообще, но и даже его специфическая форма, царский деспотизм, вовсе не висит в воздухе, а является необходимым и логическим продуктом русских общественных условий, с которыми он, по словам г-на Ткачева, не имеет ничего общего. [13]