Cтраница 1
Историки биологии, рассматривавшие по установившейся традиции Жоффруа Сент-Илера как решительного антипода Кювье, обычно характеризовали воззрения Жоффруа Сент-Илера на отношение формы к функции как противоположные точке зрения Кювье. [1]
Прекрасной чертой, характеризующей С. Л. Соболя как историка биологии, является его строго научная объективность. Он не поддавался соблазну как-либо приукрасить Дарвина, несмотря на то, что питал к нему чувство, которое можно было бы назвать влюбленностью. [2]
В настоящее время, однако, усилиями ряда историков биологии выявлено довольно много ученых додарвиновского времени, более или менее близко подходивших к идее естественного отбора; после выхода в свет Происхождения видов стали известны в 1860 и 1865 гг. имена Патрика Мэттью и Уильяма Уэллса, приоритет которых был признан Дарвином. Что касается остальных, то Дарвин либо вообще не знал о них, да и не мог знать, либо же не видел в их работе того, что пытаются в них увидеть некоторые современные историки биологии. [3]
В этой оценке сравнительно-анатомических взглядов Кювье сходятся почти все историки биологии. Живое существо, по мысли Кювье, представляет гармоничное сочетание органов, причем эта гармония прежде всего обнаруживается в гармонии функций; взаимная зависимость органов связана, по Кювье, с взаимозависимостью функций. [4]
Таким образом, можно, в согласии с большинством историков биологии, прийти к несомненному выводу, что Жоффруа Сент-Илер стоял на точке зрения первичности формы, ее примата над функцией. [5]
Не следует понимать Кювье так прямолинейно, как это делали подчас некоторые историки биологии. Иногда Кювье можно понять будто он считал, что форма и строение животного определяется его функциями. Однако у него есть также и противоположные суждения, звучащие так, будто Кювье стоял на точке зрения первичности формы. [6]
Следует заметить, что подчас к дилемме: примат формы - примат функции историки биологии, как это будет видно, в частности, из сопоставления взглядов Жоффруа Сент-Илера и Кювье, относили разногласия совершенно иного рода. [7]
Дарвин никогда не считал, что идея эволюции органического мира принадлежит ему; наоборот, он отлично знал и признавал, что идея эта высказывалась неоднократно в разной форме на протяжении нескольких столетий многими естествоиспытателями и мыслителями. Поэтому, когда Кольбругге и другие историки биологии, приводя десятки имен эволюционистов додар-виновского времени, пытаются доказать на этом основании неоригинальность Дарвина, они ломятся в открытые двери. [8]
По-видимому, Нидхэм, подобно многим историкам биологии, вообще не читал Вольфа в оригинале. Иначе нельзя понять, как он мог дать такую характеристику: Вольф не был теоретиком, а скорее экспериментатором [.], в его сочинении мало места отводится спекуляциям ( стр. Именно силой и одновременно слабостью Вольфа является то, что он от начала до конца был теоретиком и натурфилософом. Неудачно также применение Нид-хэмом понятия эксперимент, которое он обычно отождествляет с наблюдением. [9]
Сравнение теоретических представлений Кювье и Жоффруа Сент-Илера действительно чрезвычайно поучительно; на рубеже XVIII и XIX вв. Однако за чрезмерно прямолинейное противопоставление их друг другу историки биологии неизбежно расплачивались обеднением и схематизацией подлинных взглядов обоих натуралистов. [10]
Кроме того, во второй работе Опыты по истории размножения животных и растений Спал-ланцани делает ссылки на свой первый труд. Возможно, что весьма необычное название труда не привлекло внимания историков биологии. [11]
Для своего времени этот список, включающий 35 - 36 имен, был достаточно исчерпывающим. Не занимаясь специально историческими изысканиями, Дарвин мог, естественно, включить в свой исторический обзор только тех ученых, с трудами которых он имел возможность познакомиться в процессе своей исследовательской работы над проблемой происхождения видов, а также тех, которые были указаны ему его друзьями и корреспондентами или которые, как, например, Мэттью, сами заявили о своем приоритете. Не следует забывать, что лишь в [ результате исследовательской работы многочисленных историков биологии всех стран Европы и США, проведенной преимущественно в последней четверти XIX и в XX вв. Об этих забытых авторах во времена Дарвина просто никто не знал уже по той простой причине, что их робкие голоса оставались неуслышанными в ту эпоху господства креционизма в науке и общественном мнении. [12]
Западные и советские историки биологии не мало положили усилий на то, чтобы раскрыть многие забытые имена и факты. Многие западные биологи, и в их числе следует назвать прежде всего нынешнего директора Британского музея естественной истории сэра Гэвина де Бера, развернувшего в самое последнее время большую работу по исследованию истории творчества Дарвина и публикации его остававшихся до сих пор не известными работ, фактически сделали очень много для опровержения домыслов Дарлингтона и др. Но подлинная история эволюционного учения, история, которая действительно установит, каким образом робкие и незаметные ручейки эволюционной мысли дО - дарниновского времени слились в середине XIX в. Дарвина, такая история может и должна быть написана только с позиций диалектического и исторического материализма, В создании такой истории глубоко заинтересованы не только историки биологии. Она получит существенное значение для всех биологов, если сумеет четко отделить то временное, исторически обусловленное, но преходящее, что возникало на длинном пути развития эволюционной мысли, от прочно вошедших в науку, ставших несомненной истиной открытий и теорий, объективно отражающих диалектику природы, реальные, действительно существующие в самой природе закономерности эволюционного процесса. Подлинная история может быть написана не путем простых поисков предшественников, предтеч, а путем выяснения последовательных ступеней развития науки - от первых догадок об истине, через формирование первых гипотез, к научно обоснованной теории и к выражающему объективную связь явлений закону природы. Совершенно несомненно, что на этом историческом пути ученые каждого последующего этапа сознательно или бессознательно впитывают в себя все достижения прошлого, глубоко перерабатывая их - в осуществляемом ими новом синтезе. Однако смотреть на гениального новатора как на сознательного или даже бессознательного плагиатора, мелочно отыскивать у него кусочки якобы похищенных им у его предшественников идей, из которых он путем простого арифметического сложения построил возведенное им новое великое здание, бессмысленно и бесплодно. Энгельс в одном из писем к Лассалю говорит, что личность характеризуется не только тем, что она делает, но и тем, как она это делает. Сказал кто-либо до Дарвина или не оказал то же самое, что сказал он, не столь важно, как то, как он это сказал. Величие построенного им здания и грандиозное историческое значение этого здания нисколько не теряют от того, что сходные с его идеями мысли были высказаны до него некоторыми биологами. [13]