Cтраница 1
Единственная история совершается сначала в стоической школе в Афинах, затем почти целиком в Германии и, наконец, на Купферграбене 4 в Берлине, где воздвигнул свой замок деспот новой философии или нового времени. Уже отсюда видно, о каком исключительно национальном и местном деле идет здесь речь. Вместо всемирной истории святой Макс дает несколько, к тому же крайне скудных и неверных, толкований по поводу истории немецкой теологии и философии. Если иной раз мы и покидаем, по видимости, пределы Германии, то лишь для того, чтобы утверждать, будто дела и мысли других народов, например французская революция, достигают своей конечной цели в Германии, и именно на Кунферграбене. Приводятся только национально-немецкие факты, обсуждаются и толкуются они на национально-немецкий лад, и результат всегда получается национально-немецкий. [1]
Святой Макс, изложивший всю свою историю философии или времени лишь для того, чтобы иметь случай дать несколько беглых этюдов о Гегеле, повторяет в заключение еще раз всю свою единственную историю. Он делает это, однако, с естественно-научным уклоном, преподнося нам важные сведения о единственном естествознании; объясняется это тем, что всякий раз, когда миру приходится играть у него важную роль, мир тотчас превращается в природу. Единственное естествознание начинается сразу же с признания своего бессилия. Оно рассматривает не действительной отношение человека к природе, обусловленное промышленностью и естествознанием, а провозглашает его фантастическое отношение к природе. Как мало может одолеть человек. Он вынужден предоставить солнцу двигаться по своему пути, морю - катить свои волны, горам - возноситься к небу ( стр. Святой Макс, который, подобно всем святым, любит чудеса, но способен сотворить лишь логическое чудо, недоволен тем, что не может заставить солнце плясать канкан, он сокрушается по поводу того, что не в силах привести море в состояние покоя, он возмущен тем, что вынужден предоставить горам возноситься к небу. Для него все еще движется по своему пути солнце, а не земля, и его огорчает, что он не может а 1а Иисус Навин скомандовать: Солнце, остановись. [2]
Святой Макс, изложивший всю свою историю философии или времени лишь для того, чтобы иметь случай дать несколько беглых этюдов о Гегеле, повторяет в заключение еще раз всю свою единственную историю. Он делает ото, однако, с естественно-научным уклоном, преподнося нам важные сведения о единственном естествознании; объясняется ото тем, что всякий раз, когда миру приходится играть у не1 го важную роль, мир тотчас превращается в природу. Единственное естествознание начинается сразу же с признания своего бессилия. Оно рассматривает не действительное отношение человека к природе, обусловленное промышленностью и естествознанием, а провозглашает его фантастическое отношение к природе. Как мало может одолеть человек. Он вынужден предоставить солнцу двигаться по своему пути, морю - катить свои волны, горам - возноситься к небу ( стр. Святой Макс, который, подобно всем святым, любит чудеса, но способен сотворить лишь логическое чудо, недоволен тем, что не может заставить солнце плясать канкан, он сокрушается по поводу того, что не в силах привести море в состояние покоя, он возмущен тем, что вынужден предоставить горам возноситься к небу. Для него все еще движется по своему пути солнце, а не земля, и его огорчает, что он по может а 1а Иисус Навин скомандовать: Солнце, остановись. [3]
Из всего исторического воззрения святого Макса следует далее, что раз над всеми прежними эгоистами господствовало только Святое, то истинный эгоист только против Святого и должен бороться. Единственная история показала нам, как святой Макс превратил исторические отношения в идеи, а затем эгоиста - в грешника перед этими идеями; как всякое эгоистическое самоутверждение было им превращено в грех перед этими идеями - как, например, власть привилегированных была превращена в грех перед идеей равенства, в грех деспотизма. По поводу идеи свободы конкуренции можем мы поэтому прочесть в Книге, что частная собственность рассматривается автором ( стр. [4]
Первая книга, Жизнь Человека, потому и называется Книгой бытия, что она содержит в зародыше все домоводство Единственного, что она дает нам прообраз всего последующего развития вплоть до того момента, когда исполнятся времена и наступит конец мира. Вся Единственная история вращается вокруг трех ступеней: ребенка, юноши и мужа, которые возвращаются с различными превращениями и все расширяющимися кругами, пока, наконец, вся история мира вещей и мира духа не сводится целиком к ребенку, юноше и мужу. Повсюду мы будем находить только все тех же переряженных ребенка, юношу и мужа, подобно тому как в них самих мы уже обнаружили три переряженные категории. [5]
Значит, до Спартака и восстания рабов христианство помешало тому, чтобы прикованность человека к машинообразному труду совпадала с рабством; во времена же Спартака не что иное, как понятие человек, устранило это отношение н впервые породило рабство. Или, может быть, Штирнер даже слыхал кое-что о связи нынешних рабочих волнений с машинным производством и хотел намекнуть здесь именно на эту связь. Если таково положение вещей, то действительно это ведь выглядит так, будто здесь перед нами единственная история выступлений рабочих. [6]
Значит, до Спартака и восстания рабов христианство помешало тому, чтобы прикованность человека к машинообразному труду совпадала с рабством; во времена же Спартака не что иное, как понятие человек, устранило это отношение и впервые породило рабство. Или, может быть, Штирнер даже слыхал кое-что о связи нынешних рабочих волнений с машинным производством и хотел намекнуть здесь именно на эту связь. Если таково положение вещей, то действительно это ведь выглядит так, будто здесь перед нами единственная история выступлений рабочих. [7]
Святой Макс отличается от всех своих предшественников только тем, что он ничего не знает об этих представлениях, - даже в состоянии их произвольной обособленности от действительной жизни, продуктом которой они явились, - и все его ничтожное творчество ограничивается тем, что в своей копии гегелевской идеологии он обнаруживает незнание даже копируемого оригинала. Уже отсюда понятно, каким образом может он своей фантазии об истории Человека противопоставить историю действительного индивида в форме Единственного. Единственная история совершается сначала в стоической школе в Афинах, затем почти целиком в Германии и, наконец, на Купфер-грабене в Берлине, где воздвигнул свой замок деспот новой философии или нового времени. Уже отсюда видно, о каком исключительно национальном и местном деле идет здесь речь. Вместо всемирной истории святой Макс дает несколько, к тому же крайне скудных и неверных, толкований по поводу истории немецкой теологии и философии. Если иной раз мы и покидаем, по видимости, пределы Германии, то лишь для того, чтобы утверждать, будто дела и мысли других народов, например французская революция, достигают своей конечной цели в Германии, и именно на Купферграбене. Приводятся только национально-немецкие факты, обсуждаются и толкуются они на национально-немецкий лад, и результат всегда получается национально-немецкий. [8]