Cтраница 1
Главный кантон ( Vorort) - так назывался тот из швейцарских кап-тонов, где происходили заседания Союзного сейма, а позже - Федора льного собрания. [1]
Главный кантон достаточно добродушен - он доказывает правительству имперского регента на основании протоколов Союзного сейма, что эти дебаты, продолжавшиеся несколько недель, ограничиваются одким-едннствещшм коротким заседанием в течение одного-единственнсго дня. Мы видим, что ваш имперский министр, вместо того, чтобы справиться по документам, предпочитает доверять своей сбивчивой памяти. Мы найдем еще немало доказательств этого. [2]
Главный кантон и на этот раз столь любезен, что делает больше, чем в обычаях народов, и напоминает г-ну Шмер-лингу о том, что паломничества в Муттенц ов имели отношение как раз к Геккеру, что Геккер был против второго вторжения, что он даже уехал в Америку, чтобы рассеять все сомнения относительно его намерений, что среди паломников были видные члены германского Национального собрания. Главный кантон достаточно деликатен, даже пред лицом неделикатной ноты г-на Шмерлинга, чтобы не упомянуть о втором и решающем доводе, а именно, что паломники ведь снова возвратились в Германию и там в любой момент могли быть привлечены к ответственности правительством имперского регепта за любое наказуемое деяние, за все свои происки в Муттснпс. Тог факт, что этого не случилось, лучше всего доказывает, что у правительства имперского регента нет никаких данных для обвинения паломников, что, следовательно, оно тем менее может упрекать в этом отношении швейцарские власти. [3]
Немедленно была отравлена энергичная нота в главный кантон ао Берн по поводу происков эмигрантов. Однако главный кантон Берн в сознании своей правоты не менее энергично ответил великой Германии от имени маленькой Швейцарии. [4]
Впрочем, правительство имперского регента может видеть в этой любезности главного кантона, в готовности, с какой он приходит на помощь его слабой памяти, доказательство добрососедского отношения Швейцарии. [5]
Каждому ясно, что это вполне разумное требование со стороны высокого правительства главного кантона. [6]
Большинство назначенной по этому вопросу комиссии предложило выслать из Тессина всех итальянских эмигрантов, интернировать их во внутренней Швейцарии, запретить въезд новых эмигрантов в Тессин и вообще подтвердить и продлить распоряжения главного кантона. [7]
Главный кантон и на этот раз столь любезен, что делает больше, чем в обычаях народов, и напоминает г-ну Шмер-лингу о том, что паломничества в Муттенц ов имели отношение как раз к Геккеру, что Геккер был против второго вторжения, что он даже уехал в Америку, чтобы рассеять все сомнения относительно его намерений, что среди паломников были видные члены германского Национального собрания. Главный кантон достаточно деликатен, даже пред лицом неделикатной ноты г-на Шмерлинга, чтобы не упомянуть о втором и решающем доводе, а именно, что паломники ведь снова возвратились в Германию и там в любой момент могли быть привлечены к ответственности правительством имперского регепта за любое наказуемое деяние, за все свои происки в Муттснпс. Тог факт, что этого не случилось, лучше всего доказывает, что у правительства имперского регента нет никаких данных для обвинения паломников, что, следовательно, оно тем менее может упрекать в этом отношении швейцарские власти. [8]
Немедленно была отравлена энергичная нота в главный кантон ао Берн по поводу происков эмигрантов. Однако главный кантон Берн в сознании своей правоты не менее энергично ответил великой Германии от имени маленькой Швейцарии. [9]
Известно, что швейцарцы плохо говорят по-немецки и немногим лучше пишут на этом языке. Но ответная нота главного кантона со стороны стиля представляет собой законченный шедевр, достойный пера Гете, но сравнению с школярским, неуклюжим, не находящим нужных выражений немецким языком имперского министерства. Швейцарский дипломат ( как говорят, союзный канцлер Шнсс) как будто нарочно писал особенно чистым, плавным и изысканным стилем, чтобы и в этом отношении составить иронический контраст ноте имперского регента, которая наверняка по могла бы быть написана хуже даже какой-нибудь красной епанчой Елачпча. В имперской ноте встречаются фразы, которые совсем невозможно понять, встречаются, как мы увпдим дальше, п в высшей степени неуклюжие фразы. [10]
Прения, которые я хочу описать здесь подробнее, касаются тессипского инцидента и итальянских эмигрантов в Тессине. Обстоятельства этого дела известны: так называемые происки итальянских эмигрантов в Тессине дали повод к нежелательным мерам со стороны Радоцкого; главный кантон Берн послал в Тессян комиссаров Федерального правительства, облеченных широкими полномочиями, а также бригаду солдат; восстании в Бельтлине и в Балле Иптелыш побудило некоторых эмигрантов вернуться в Ломбардию, что им и удалось сделать, несмотря на бдиюльность швейцарской пограничной стражи; они перешли границу, впрочем, бел оружия, приняли участиз в восстании и после поражения инсургентов, опять-таки 6с s оружия, вернулись из Балле Интельви па территорию Тессииа, откуда были высланы тессиыским правительством. Радецкий усилил свои репрессии в пограничной полосе и удвоил свой нажим на комиссаров Федерального правительства. [11]
Но г-н фон Шмерлпнг говорит о вооружениях. II так как многие из городов, где, к ужасу коси империи, эмигранты занимаются своими происками, входят в кантон Aapav, то главный кантон берет еги для примера. Он спога делает больше чем нужно, больше чем в обычаях народов, и предлагает доказать путем состязательной процедуры), что тогда в кантоне Аарау жило только двадцать пять эмигрантов, что из них только десять приняли участие во втором добровольческом походе Струве, да и они перешли в Германию ксеосруженнияк. Вот в чем заключались все вооружения, if о иа: нвс ото имеет значение. Остальные пятнадцать, которые остались, как раз и были самыми опасными. [12]
Председатель Федерального совета, г-н Фуррер, является типичным цюрихцем. Одежда, осанка, черты лица, - все, вплоть до очков в серебряной оправе, с первого взгляда говорит о том, что это гражданин свободного имперского города, который, будучи президентом главного кантона и соответственно Союзного сейма, стал, правда, несколько более цивилизованным, но все же остался до мозга костей провинциалом. Главной заслугой г-на Фуррера, одного из наиболее солидных адвокатов швейцарских Афин ( так любит цюрихский мещанин называть свой городок с его 10 000 жителей), является то, что его непрестанные усилия и его умеренный либерализм привели к свержению сентябрьского правительства в Цюрихе 7Т и снова вернули к руководству в кантоне партию прогресса. В качество председателя Союзного сейма он остался верен своим принципам. [13]