Cтраница 1
Западноевропейский капитализм, опираясь на американскую поддержку, используя возможности, которые дает соединение силы монополий с властью государства, а также достижения научно-технической революции, широко прибегая к маневрированию в области социальных отношений и политической жизни, сумел позже выйти из того острого кризиса, в котором он оказался непосредственно после окончания второй мировой войны. Разумеется, это ни в коем случае не означает восстановления былого политического могущества европейского капитала. Его коренные слабости сохраняются. [1]
Переходя от метода к результатам применения метода, Каутский останавливается на так называемой Zusammenbruchstheorie, теории крушения, внезапного краха западноевропейского капитализма, краха, который Маркс считал будто бы неизбежным и связывал его с громадным хозяйственным кризисом. Каутский говорит и показывает, что никогда Маркс и Энгельс не выставляли особой Zusammenbruchstheorie, не связывали Zusammenbruch a непременно с хозяйственным кризисом. Это - извращение противников, которые односторонне излагают теорию Маркса, выхватывая без смысла отдельные места из отдельных сочинений, чтобы потом победоносно опровергать односторонность и грубость теории. [2]
Благодаря каким социокультурным ( религиозном) источникам возникает в чем-то внеприродная, надприродная норма, создавшая мотивацию деятельности, характерной для западноевропейского капитализма, который основывается на массовом производстве с целью получения прибыли, используемой для инвестиций в новое массовое производство, в сочетании с бережливостью, самоограничением предпринимателя. [3]
Он обращает внимание на то, что религиозно-нравственное отношение к труду вообще свойственно эпохам с преобладанием религиозного мировоззрения, что труд входит в общую систему аскетики, что благодаря аскетической дисциплине труда монастыри сыграли в свое время огромную роль в экономическом развитии Европы и России. Он воспринимает веберовскую теорию развития западноевропейского капитализма как стимул изучения религиозно-этических основ психологии русской промышленности, экономических потенций русского православия, в конечном счете - психологических корней экономической деятельности. [4]
Реальные шаги в направлении интеграции развитых капиталистических стран сделаны в Западной Европе, где особенно остро проявилось противоречие между значительно возросшей степенью интернационализации производства и капитала и наличием большого количества государств, конкурирующих между собой. Особая заинтересованность в интеграции связана здесь с относительным ослаблением позиций западноевропейского капитализма, которое вызвано итогами второй мировой войны, укреплением рабочего и демократического движения в Европе, крахом колониальных империй западноевропейских держав. Западной Европе явились крупнейшие монополистические группировки капитала, масштабы деятельности которых выходили за рамки национальных государств. [5]
Он дает генезис и глубокий анализ взаимосвязанных религиозных, экономических, политических и иных структур, образующих особый феномен - западноевропейский капитализм как культурно-исторической ценности. Для него европейский капитализм - это образ жизни, имеющий свою нравственную ценность, но одновременно и образ мышления, особая логика, корни которой уходят в европейскую античность. [6]
Супан в названном сочинении по вопросу о колониальных владениях всех держав мира. Супан берет 1876 и 1900 годы; мы возьмем 1876 - пункт, выбранный очень удачно, ибо именно к этому времени можно, в общем и целом, считать законченным развитие западноевропейского капитализма в его домонополистической стадии - и 1914, заменяя цифры Супана более новыми по Географически-стати - стическим таблицам Гюбнера. [7]
При помощи этого определения мы легко разберемся в приводимых г. Струве примерах неправильного понимания этого термина. Маркс много раз подчеркивает в Капитале, что капитал сначала подчиняет себе производство таким, каким он его находит, и лишь впоследствии преобразует его технически. Несомненно, что немецкая Hausindustrie, русская домашняя система крупного производства представляют из себя капиталистическую организацию промышленности, ибо тут не только господствует товарное. Несомненно, что любимое народническое противопоставление западноевропейскому капитализму русского владеющего землей крестьянства показывает тоже только непонимание того, что такое капитализм. И на Западе, как совершенно справедливо замечает автор, сохраняется кое-где полунатуральное хозяйство крестьян ( 124), но этот факт ни на Западе, ни в России пе устраняет ни преобладания товарного производства, ни подчинения преобладающего большинства производителей капиталу, - подчинения, которое до своего высшего, предельного развития проходит много ступеней, обыкновенно народниками игнорируемых, несмотря па совершенно точное разъяснение дела Марксом. [8]
Сторонники теории зависимого развития убедительно показали, что периферийный капитализм не представляет собой ни формы и ни начальной стадии классического капитализма. Он не предшествует классическому капитализму и не подготовляет его приход. Это тупиковая форма, не способная превратиться в классический капитализм. Дус-Сантус) вплотную подошли к выводу, что в данном случае перед нами особый способ производства, отличный от классического западноевропейского капитализма. [9]
Писарев, ( 1840 - 1868) - выдающийся русский революционер-демократ и литературный критик, философ-материалист. Четыре с половиной года Писарев находился в заключении в Петропавловской крепости, где написал ряд статей по вопросам литературы, естествознания и философии. В своих работах Писарев обличал как крепостничество, так и западноевропейский капитализм, пропагандировал социалистические идеи, защищал революционный путь преобразования общества, но при этом недооценивал роль народных масс, отступал от революционного демократизма. В литературных трудах Писарев с позиций материализма критиковал идеалистическую философию, разоблачал реакционную эстетику, чистое искусство, подчеркивал общественную значимость литературы и искусства, важность жизненной правды в искусстве и служения его народу. [10]
С другой стороны, Мечников прямо связывает социологию с наличной общественной ситуацией. Более того, социология, согласно его убеждению, обосновывает так называемую научную нравственность. Приводимое ниже положение весьма характерно для сторонника позитивизма. Состояние современной социологии таково, - пишет Мечников, - что от нее еще долго нельзя ждать непогрешимых рецептов для исцеления, в частности, того или другого из разъедающих нас общественных зол. Тем не менее, господство того или другого теоретического воззрения в сфере научной или quasi - научной социологии составляет явление значительной жизненной важности прежде всего потому, что между такими преобладающими воззрениями и основным строем общественной жизни всегда существует тесное, хотя и нелегко уловимое в силу своей разносторонности отношение; во-вторых, потому, что эти теоретические воззрения, господствующие в сфере общественных наук, служат для нас в каждый данный момент единственною основою научной нравственности. Для Мечникова не существует сомнений в том, что наука может и должна быть использована в качестве идеологии и морали для критики вполне окрепшего и агрессивного западноевропейского капитализма. [11]