Cтраница 2
Однако династическую оппозицию это не удовлетворяет. Один из первых законов, которые она готовит, - это закон о муниципальных советах, закон, который направлен прямо против Марраста, мэра Парижа, против его единовластия и авторитета. [16]
Когда Kolnerin к ссылке и повешению присоединяет еще и злорадство по поводу ссылки и повешения, восхищайтесь ее патриотизмом. Ведь ей только нужно доказать миру, недоверчивому, совершенно слепому немецкому миру, что республика сильнее, чем монархии, что республиканское Национальное ( ибранне с Кавеньяком и Маррастом способно на то, на что неспособна была конституционная палата депутатов с Тьером и Бюжо. [17]
Алкивпад носит, конечно, бороду - каприз цюрпхца из ( хорошей семьи, сильно напоминающий Алкивиада первого. Когда г-н доктор Эшер, заменяя на несколько минут Штейгера, занимает председательское кресло, он проделывает этот маневр со сметанным оттенком достоинства и элегантного безразличия, в чем ему мог бы позавидовать г-н Марраст. Чувствуется, что он старается использовать эти несколько минут, чтобы в мягком кресле дать отдых своей спине, уставшей от сидения па жесткий скамье. Словом, г-н Эшер настолько элегантен, насколько это вообще возможно в швейцарских Афинах; к тому же он богат, красив, крепкого телосложения и не старше 33 лет. Бернским дамам грозит опасность в лице этого цюрихского Алкивиада. [18]
Они, разумеется, с самого начала располагали доверием буржуазии и большинством в Учредительном национальном собрании. Ка-веньяк, генерал буржуазно-республиканской партии, который командовал июньской бойней, занял место Исполнительной комиссии, получив своего рода диктаторскую власть. Марраст, бывший главный редактор National, стал бессменным председателем Учредительного национального собрания; министерские портфели, как и все остальные важнейшие посты, достались чистым республиканцам. [19]
Цев - тесно связанной с влиятельными группами крупной промышленной и торговой буржуазии. Кавеньяк был утвержден в звании главы исполнительной власти Французской республики. Редактор газеты Насиональ Арман Марраст стал председателем Учредительного собрания. Контрреволюционные меры следовали одна за другой. [20]
На Марсовом поле и на ипподроме собрались в большом числе рабочие, чтобы обсудить предстоящие выборы в генеральный штаб национальной гвардии. Вдруг с быстротой молнии по всему Парижу из конца в конец распространяется слух, будто на Марсовом поле под предводительством Луи Блана, Бланки, Кабе и Распайля собрались вооруженные рабочие с намерением двинуться оттуда на ратушу, свергнуть временное правительство и провозгласить коммунистическое правительство. Бьют всеобщий сбор - впоследствии Ледрю-Роллен, Марраст и Ламартии оспаривали друг у друга честь этой инициативы - и через час 100 000 человек стоят под ружьем, все подступы к ратуше заняты национальной гвардией, по всему Парижу гремит крик: Долой коммунистов. Долой Луи Блана, Бланки, Распайля и Кабе. К временному правительству являются с выражением преданности бесчисленные депутации, готовые спасать отечество и общество. Когда же, наконец, рабочие появляются перед ратушей, чтобы вручить временному правительству сумму, полученную от патриотического денежного сбора, устроенного на Марсовом поле, они, к своему удивлению, узнают, что буржуазный Париж только что одержал в фиктивной борьбе, обставленной величайшими предосторожностями, победу над их тенью. [21]
Луи-Наполеона и реакционных депутатов, бросилась в объятия революционной партии и заявляет о своей приверженности к социализму, правда, пока еще очень примитивному и буржуазному. Мелкая буржуазия, угнетаемая крупным капиталом, который опять занимает и в торговле, и Б политике совершенно такое же положение, как при Луи-Филиппе, последовала за сельским населением. Перемена так велика, что даже предатель Марраст и газета бакалейных лавочников Siecle должны были высказаться за социалистов. Отношение различных классов друг к другу, иным выражением которого является взаимоотношение политических партий, в настоящее время почти такое же, каким оно было 22 февраля 1848 года. Только теперь речь идет о других вещах, рабочие гораздо более сознательны, и, кроме того, в движение втянут и завоеван для революции класс, остававшийся до сих пор политически безжизненным, класс крестьян. [22]
Тем самым людям, которые вместе с Ламартином и Маррастом взывали: прежде всего надо успокоить буржуазию, и которые поэтому забыли, что нужно двигать революцию дальше. Тем самым людям, которые 15 мая оставались в нерешительности и по распоряжению которых 23 июня были доставлены артиллерия из Венсенна и батальоны из Орлеана и Буржа. [23]
Ее генерал Кавенъяк стоял во главе исполнительной власти, а ее главный редактор Марраст сделался бессменным председателем Учредительного национального собрания. [24]
Чтобы народ избавился от последних иллюзий, чтобы он совершенно порвал с прошлым, для этого нужно было, чтобы обычное поэтическое украшение французских восстаний - полная энтузиазма буржуазная молодежь, питомцы Политехнической школы, треугольные шляпы, встали на сторону угнетателей. Наука не для плебея, который совершил неслыханное, небывалое преступление, - вступил на этот раз в бой за свое собственное существованию вместо того, чтобы проливать кровь за Луи-Филиппа пли за г-на Марраста. [25]
Бонапарт в тот же вечер опубликовал в Moniteur письмо к Удино, в котором он поздравлял генерала с его геройскими подвигами и, в противоположность занимающимся бумагомаранием парламентариям, уже принимал п зу великодушного покровителя армии. Роялисты посмеивались над этим: они были уверены, что они его дурачат. Но тщетно голосовал за него Шангарнье, тщетно Тьер превозносил осмотрительную мудрость покойного Учредительного собрания. Военный министр Сент-Арно ответил ему так, как Шангарнье ответил Маррасту, и его ответ был покрыт аплодисментами Горы. [26]
В выработке этой формы, в составлении республиканской конституции и должна была заключаться великая органическая работа Учредительного национального собрания. Переименование христианского календаря в республиканский, святого Варфоломея - в святого Робеспьера, не более изменило бы погоду, чем эта конституция изменила или должна была изменить буржуазное общество. Где дело шло дальше перемены костюма, она просто заносила в протокол уже существующие факты. Так, она зарегистрировала и узаконила факт диктатуры Кавеньяка, заменив постоянную, неответственную, наследственную королевскую власть преходящей, ответственной и выборной королевской властью - четырехлетним президентством. Далее, она не преминула возвести в основной закон ту чрезвычайную власть, которой после страхов 15 мая и 25 июня Национальное собрание предусмотрительно наделило своего председателя в интересах своей собственной безопасности. Остальное в конституции было делом терминологии. С механизма старой монархии были сорваны роялистские ярлычки и на их место приклеены республиканские. Марраст, бывший главный редактор National, а теперь главный редактор конституции, не без таланта справился с этой академической задачей. [27]
Он старый конспиратор, участвовавший во всех вооруженных выступлениях, начиная с 1832 г., и хорошо известный полиции. В 1844 г. он является в свой полк и, странным образом, несмотря на его хорошо известное прошлое, дивизионный генерал освобождает его от военного суда. Более того, он получает возможность вернуться в Париж, не отслужив своего срока в полку. В 1847 г. он замешан в заговоре с зажигательными бомбами 168, ускользает при попытке ареста, но, тем не менее, остается в Париже, хотя и осужден in contumaciam на четыре года. Только после того, как его сообщники по заговору обвинили его в связях с полицией, он отправляется в Голландию, откуда возвращается 21 февраля 1848 года. После февральской революции он становится капитаном в гвардии Коссидьера. Коссидьер вскоре начинает подозревать его в сношениях со специальной полицией Марраста ( подозрение, несомненно имеющее основание) и удаляет его без большого сопротивления в Бельгию, а затем в Германию. Шеню более или менее добровольно зачисляется последовательно в бельгийский, немецкий и польский волонтерские отряды. [28]
Масса рабочих, живущих в действительно пролетарских условиях, принадлежит к революционной фракции чартистов. Во главе первой стоит Ферпос О Коннор, во главе второй - Джулиан Гарни и Эрнест Джонс. Старый О Коннор, ирландский сквайр, претендующий на звание потомка древних королей Манстера, несмотря на свое происхождение и политическое направление, является истинным представителем старой Англии. По всей своей природе он консервативен и питает весьма определенную ненависть как к промышленному прогрессу, так и к революции. Все его идеалы насквозь проникнуты патриархально-мелкобуржуазным духом, Он соединяет в себе невыразимую массу противоречий, находящих свое разрешение и гармонию в некотором плоском common sense и дающих ему возможность из года в год писать свои еженедельные длиннейшие письма в Northern Star, причем обыкновенно каждое новое письмо находится в явном противоречии с предыдущим. Именно поэтому О Коннор считает себя самым последовательным человеком во всех трех королевствах, человеком, который в течение двадцати лет предсказывал все события. Его широкие плечи, зычный голос, замечательное искусство в боксе, благодаря котором 7, как рассказывают, он однажды отстоял ноттин-гемский рынок от толпы более чем в двадцать тысяч человек, - все это характерно для представителя старой Англии. Ясно, что такой человек, как О Коннор, должен быть большим препятствием в революционном движении. Но такие люди именно и полезны тем, что вместе с ними н в борьбе с ними изживается масса давно укоренившихся предрассудков и что движение, преодолев, в конце концов, этих людей, раз навсегда избавляется и от предрассудков, представителями которых они являлись. О Коннор погибнет в ходе движения, но он поэтому будет иметь такую же возможность претендовать на звание мученика правого дела, как гг. Ламартин п Марраст. [29]