Cтраница 3
В январе 1478 г. новгородские власти капитулировали, вече было отменено, вечевой колокол увезен в Москву, вместо посадников и тысяцких городом теперь правили московские наместники. Земли у наиболее враждебных Ивану III бояр ( в том числе у Марфы Борецкой) были конфискованы, но прочие боярские вотчины Иван III обещал не трогать. [31]
С 1920 работает в Белорус, академич. Волки и овцы Островского), Альжбета ( Павлинка Купалы), Марфа Петровна ( С народом Крапивы) и др. Гос. [32]
Марфа, услышав от сестры своей Марии о приходе Иисуса, поспешно поднялась и выбежала из дому, и множество иудеев, книжников и фарисеев поспешили за нею, дабы утешить ее, ибо решили они, что отправилась она в гробницу, чтобы плакать над братом своим. И когда пришла она туда, где Иисус беседовал с Марией, говорила Марфа со слезами: Господин, если бы ты был здесь, не умер бы брат мой. [33]
На тго послы возражали так: Государь Михаил Федорович. Не презри моления и челобитья всяких чинов людей Московскаго государства; а ты, великая старица инока, Марфа Ивановна, благослови сына своего государя на государство. Московскаго государства всяких чинов люди будут государю служить и прямить во всем. Его, государя, обра-ли на Московское государство россий-скаго царствия по изволению Всеми-лосшваго в Троице славимаго Бога и Пречистый его Богородицы и всех святых, а ке по его государекому хотенью: Бог положил так единомышление в сердцах всех, православных христиан от мала до велика в Москве и во всех городах всего Российскаго государства, а прежние государи не так: воцарились. [34]
Наше дело в мир не пошло и царской казне никакой протори не сделало; если бы мы что и недоброе сделали, то дело на сторону, а тру-дивыйся неразумно и неугодно мзды лишен бывает; а не малая беда мне, нищему чернецу, поднявши такой труд, сидя за государевым делом полтора года день и ночь, мзды лишаему быть; всего нам бедным клирошанам идет у Троицы на год зажилого денег по тридцати алтын на платье, одеваемся и обуваемся рукодельем... Не довольно стало, чтоб наши труды уничтожить, но и государыни, благоверной и великой старицы, инокини Марфы Ивановны кроткое и незлобивое сердце на ярость подвигнули. Если бы наше морокование было делано на Москве, то все было бы хорошо и стройно, государю приятно и всем православным в пользу, и великий святитель митрополит Иона по нас был бы великий поборник. [35]
Россини), Марфа ( Царская невеста Н.А.Римского-Корсакова); в опереттах: Адель ( Летучая мышь И. [36]
Антонида ( Иван Сусанин М.И. Глинки), Марфа, Волхова ( Царская невеста, Садко Н.А. Римского-Корсакова), Виолетта ( Травиата Дж. [37]
Желябужский должен был видеться с Филаретом, ударить ему челом от сына и говорить: Великий государь, сын ваш вас великого государя велел о здоровье спросить, а про свое здоровье велел сказать: вашими отеческими святительскими и государыни моей матери великой старицы иноки Марфы Ивановны многоусердными к богу молитвами на наших великих и преславных государствах здравствуем, только оскорбляемся тем, что ваших отеческих святительских очей не сподобляемся видеть; молим милосердого бога и радеем, и промышляем, и хотим того, чтоб милосердый бог вашу святыню из такой тягости высвободил. Грамота царская к отцу начиналась так: Великого и всещедрого в троице славимого бога нашего, иже достойному святительским и богоукрашенным саном почитаему и украшаему, и нашему христианскому роду истинному учителю, и непорочно ходатайственнолюбным тщанием ко господу о нас прилежно молителю, и наказателю словесных христовых овец и выну о овцах, паче же заблудших, попремногу многовзыскательному тшателю, и разрешителю неодуменным, еже есть духовным сплетением, поборнику и страдателю за святые бла-госиятельные христианские наши церкви и крепкому столпу в православии, и еже о Христе любезное на земле житие чающе небесного рая жителю, старейшему и превысочай-шему священноначалием отцу отцем, великому государю моему преосвященному митрополиту Филарету Никитичу, божиею милостию и его крепкою непобедимою десницею, содержай скипетр великого Российского царствия, в месть врагам, в похвалу добродетелям, сын твоего изрядносия-тельного отечества Михаил, божиею милостию царь и великий князь, всея Русии самодержец, главу свою усердно до земли преклоняет, касаяся твоим святительским честным стопам и со слезами у вас, великого государя, моего отца, прося еже за ны святительских ваших молитв и благословения. Желябужский должен был также править челобитье Филарету от иноки Марфы Ивановны, потом от духовных властей, бояр и всей Думы. Князя Василья Васильевича Голицына и товарищей его Желябужский должен был о здоровье спросить и говорить им речь: Служба ваша, раденье и терпенье ведомы, и о том мы, великий государь, радеем и промышляем, чтоб вас из такой тяжкой скорби высвободить. Потом Желябужский должен был править им челобитье от властей и бояр; такую же речь от царя должен был сказать и Шеину, если с ним увидится. Бывшего царя, Василья Ивановича Шуйского, и брата его, Димитрия, уже не было в живых; относительно же брата их, князя Ивана Ивановича, послу ничего не было наказано. [38]
Среди партий: Антонида ( Иван Сусанин М. И. Глинки), Марфа, Волхова ( Царская невеста, Садко Н. А. Римского-Корсакова), Виолетта ( Травиата Дж. [39]
Татьяна, Лиза ( Евгений Онегин и Пиковая дама П.И. Чайковского), Марфа ( Царская невеста Н.А. Римского-Корсакова), Аида, Виолетта ( Аида и Травиата Дж. [40]
Анна Акимовна ходила по комнатам, а за ней весь штат: тетушка, Варварушка, Никаноровна, швейка, Марфа Петровна, нижняя Маша. [41]
Сопоставьте этот прогресс расправы с рабочими в 1885 и 1901 гг. с прогрессом борьбы против голодающих в 1891 и 1901 гг., - и вы получите некоторое представление о том, как быстро растет и вглубь и вширь возмущение в народе и в обществе, как яростно начинает метаться правительство, подтягивая и частных благотворителей и крестьян, устрашая рабочих каторжными приговорами. Память об убитых и замученных в тюрьмах героях-товарищах удесятерит силы новых борцов и привлечет к ним на помощь тысячи помощников, которые, как 18-летняя Марфа Яковлева, скажут открыто: мы стоим за братьев. Правительство намерено, кроме полицейской и военной расправы с манифестантами, судить их еще за восстание; - мы ответим на это сплочением всех революционных сил, привлечением на свою сторону всех угнетенных царским произволом и систематической подготовкой общенародного восстания. [42]
Царь Ахмат, услышав, что князь великий стоит у Оки на берегу со всеми силами, пошел к Литовской земле, обходя реку Оку и ожидая на помощь себе короля или его силы, и опытные проводники вели его к реке Угре на броды. А сам князь великий поехал из Коломны на Москву к церквам Спаса и Пречистой Богородицы и к святым чудотворцам, прося помощи и защиты православному христианству, желая обсудить и обдумать это с отцом своим митрополитом Геронтием, и со своей матерью великой княгиней Марфой, и своим дядей Михаилом Андреевичем, и со своим духовным отцом архиепископом ростовским Вассианом, и со своими боярами - ибо все они тогда пребывали в осаде в Москве. И молили его великим молением, чтобы он крепко стоял за православное христианство против басурман. [43]
Совместно проживали мой дед Петр Иванович с семьей и его семейные и холостые братья и сестры. У Петра Ивановича и моей бабушки Марфы Афанасьевны ( девичья фамилия Широбокова) 1879 года рождения ( г.р.), было трое детей: Александра - 1902 г.р., Алексей - 1907 г.р., Евфро-синья - 1912 г.р. Рождалось больше, но умирали по болезни в раннем детстве. [44]
За Дионисием присылали нарочно в праздничные пли торговые дни, когда было много народа, приводили его пешком или привозили его на самой негодной лошади, без седла, в цепях, в рубище, на позор толпе, из которой кидали в него грязью и песком; но он все это терпел, с веселым видом, смеялся, встречаясь с знакомыми. Привезут его иногда до обедни, иногда после обедни, и поставят скованного в под-сеньи, на дворе митрополичьем, стоит он тут с утра до вечера, и не дадут ему воды чашки, а время было июнь, июль месяцы, дни жаркие; митрополит Иона после обедни сядет с собором за стол, а Дионисий с учениками своими празднует под окнами его келий в кулаках да в пинках, а иногда достанется л батогом. Словом ересь напугали царскую мать, Марфу Ивановну, вооружили ее против мнимых еретиков, а в народе распустили слух, что явились такие еретики, которые огонь хотят в мире вывести, - и вот страх и злоба овладели простыми людьми, особенно ремесленниками, которым без огня нельзя ничего сделать: они начали выходить с дрекольем и каменьями на Дионисия. [45]