Cтраница 2
Позднее он признавал бога Спинозы, который проявлялся в закономерностях природы. В статье Wissenschaft und Religion ( Наука и религия), опубликованной в 1940 году, он писал: К религии относится вера в то, что мир явлений управляется по законам разума и что этот мир постигается разумом. [16]
Вследствие этого планетарная теория атома сменилась новым этапом в развитии учения о строении атомов - так называемой волновой механикой, в которой сохранилось рациональное зерно планетарной теории, но представление об обращении электронов по плоским, круговым или эллиптическим орбитам вокруг ядра было отброшено. Таким образом, законы движения электронов в атоме не аналогичны законам движения небесных тел ( законы Кеплера), а находятся по крайней мере в формальной аналогии с законами колебаний струн и выражаются сходными уравнениями. Волновая - механика отрицает при этом возможность построения наглядной модели в смысле зрительного образа атома, так как, вступая в мир микропроцессов, мы вступаем в мир явлений, качественно отличных по своей природе от явлений макромира, о которых мы получаем наглядное представление от наших органов чувств. Однако утрата образного представления о строении атома, как свидетельствуют успехи волновой механики в дальнейшем уточнении теории спектров, в предсказании новых физических и химических явлений, не ставит предела накоплению дальнейших сведений об атоме. [17]
Но как благоразумный человек не будет жаловаться на то, что мы для творчества вечно нуждаемся в материале и из ничего, из благих желаний ничего не можем сделать, так и тот, кто вникнет в природу познания, не захочет выйти за продолы опыта. Как для творчества, так и для познания, или объяснения, нам нужен материал. Поэтому никакое познание не может выяснить, откуда материал происходит или берет начало. Мир явлений, или материал, это - нечто примитивное, субстанциальное, не имеющее ни начала, ни конца, пи происхождения. [18]
Дело обстояло куда проще. Подобная постановка вопроса говорила не о чем ином, как о том, что в греческих городах процесс общественного расслоения зашел далеко, что пропасть между социальными верхами и низами сделалась более глубокой и старая идеология организаторов, отвечавшая менее дифференцированным общественным отношениям, потеряла свое право на существование. Теперь наличность этой связи отрицается. Субстанция и мир явлений объявляются несоизмеримыми величинами. Сношение между ними возможно лишь через ряд промежуточных звеньев. Или, выражаясь более философским языком, их взаимоотношения мы не можем установить ни помощью чувств, ни помощью обычного мышления: для этого требуется содействие какой-нибудь особой идеи, особой интуиции. [19]
По своему значению и содержанию этот процесс можно сравнить с тем, что происходило в физике в начале нынешнего столетия, когда стала бурно развиваться микрофизика, изучающая процессы, в которых участвуют элементарные частицы материи - электроны, ядра, атомы, молекулы. Ее разделы - такие, как механика, термодинамика, электродинамика, - давали стройное количественное описание явлений, охватывающих макроскопические тела. Однако только успехи микрофизики, отыскание законов, управляющих движением элементарных частиц, позволили связать все разделы физики в одно целое, создать единое стройное здание из разрозненных блоков. Ясно, что микрофизика не отменила достижений классической физики, но в огромной мере расширила их, раскрыв неизвестный до тех пор мир явлений. В физике утвердился новый способ мышления - ищущий атомно-молекулярные механизмы явлений и позволяющий связывать друг с другом внешне весьма различные процессы. [20]
Знание не происходит целиком из опыта ( здесь И. Кант выступает против индуктивизма), но оно и не замкнуто априорными схемами трансцендентального субъекта. В знании - и то, что идет от опыта, и то, что связано с творчеством человека, с теми формами, которые имеются или создаются в деятельности субъекта как индивида или общества. Кант утверждал: Хотя всякое наше познание и начинается с опыта, отсюда вовсе не следует, что оно целиком происходит из опыта ( Кант И. Итак, познаваем лишь мир явлений; вещи же в себе познанием не достигаются, они неуловимы. О том, - указывает Кант, - каковы они ( веши - ) могут быть сами по себе, мы ничего не знаем, а знаем только их явления, т.е. представления, которые они в нас производят, действуя на наши чувства ( Кант И. [21]
При рассмотрении проблемы свободы мы повсюду встречаемся с предвзятыми мнениями частью научного, частью этического и религиозного характера, повсюду с попыткой соединить при помощи диалектических тонкостей вещи, по существу несоединимые; повсюду остроумие направляется на то, чтобы с помощью тонких различений и далеких обходов спасать одной рукой то, что упустила другая ( В и н д е л ь-б а н д В. Рассмотренная в соответствии с исходным принципом немецкой классической философии - ст. зр. Канту, конституирует познаваемый нами мир явлений с помощью категории причинности, Кант утверждает свободу в сфере прак-тич. Свидетельством свободы оказывается факт существования категорического императива, в основе к-рого лежит сознание: ты можешь, ибо ты должен. Как член мира явлений человек обусловлен предшествующими состояниями, подчинен закону причинности, как интеллигибельное существо он сам начинает из себя причинный ряд - он свободен. [22]
В каждой науке может быть известно только изоморфное отображение соответствующей области вещей. В частности, для нее является совершенно безразличной сущность ее объектов. То, что отличает пространственные точки от троек чисел или других возможных интерпретаций геометрии, мы можем познать только при помощи непосредственного живого созерцания. Но созерцание вовсе не представляет собою состояния блаженного покоя, из которого оно не может никогда выйти; нет, созерцание ведет к противоречиям и дерзновению познания, но было бы фантастично ожидать от познания, что оно открывает созерцанию более глубокую сущность того, что непосредственно дано самому созерцанию. Идея изоморфизма выражает собой очевидную и непреодолимую границу знания. Эта идея проливает свет также и на метафизические спекуляции о существующем позади явлений мире вещей в себе. Действительно, если принять эту гипотезу, то совершенно ясно, что мир явлений должен быть изоморфен абсолютному миру ( причем, разумеется, соответствие это является однозначным лишь в направлении от вещей в себе к явлениям), ибо мы вправе в том случае, когда мы имеем дело с различными восприятиями, умозаключить о различии их действительных причин ( Helmholtz, Wissenschaftliche Abhandlungen, II, стр. Таким образом, если мы и не познаем ( kennen) вещей в себе, то нам все же известно ( wissen) о них ровно столько же, сколько и о явлениях. Та же самая идея изоморфизма решает и ту проблему, которую Лейбниц, побуждаемый номиналистической теорией истины Гоббса, рассматривал в диалоге о зависимости между вещами и словами; Лейбниц, очевидно, прилагал большие усилия для того, чтобы выразить ее ( Philos. [23]
Во-первых, он независим от всякой философии. Так как социология возникла из великих философских доктрин, то она сохранила привычку опираться на какую-нибудь систему, с которой она, таким образом, оказывается связанной. Поэтому она была последовательно позитивистской, эволюционистской, спиритуалистской, тогда как она должна довольствоваться тем, чтобы быть просто социологией. Мы не решились бы даже назвать ее натуралистской, если только этим термином не обозначать то, что она считает социальные факты объяснимыми естественными причинами. А в этом случае эпитет довольно бесполезен, так как он просто указывает на то, что социолог - не мистик и занимается наукой. Но мы отвергаем это слово, если ему придается доктри-нальное значение, касающееся сущности социальных явлений, если, например, подразумевается, что последние могут быть сведены к другим космическим силам. Социологии не следует принимать сторону какой-нибудь из великих метафизических гипотез. Ей не нужно утверждать ни свободы, ни детерминизма. Она требует только признания, что к социальным явлениям применим принцип причинности. Даже этот принцип она выдвигает не как непреложный постулат разума, а как постулат эмпирический, результат правомерной индукции. Так как закон причинности признан для других областей природного царства и признание его господства постепенно расширялось, распространялось от мира явлений физико-химических на явления биологические, от последних - на мир явлений психических, то мы вправе допустить, что он также верен и для мира социального. И можно добавить к этому, что исследования, предпринятые на основе этого постулата, судя по всему, его подтверждают. Но вопрос, исключает ли природа причинной связи всякую случайность, этим еще не решается. [24]