Речь есть

Cтраница 2

Два положения могут считаться несомненными во всяком случае. Первое: разумное употребление речи есть интеллектуальная функция, ни при каких условиях не определяемая непосредственно оптической структурой. Второе: во всех задачах, которые затрагивали не оптически-актуальные структуры, а структуры другого рода ( механические, например), шимпанзе переходили от интеллектуального типа поведения к чистому методу проб и ошибок. Так, такая простая с точки зрения человека операция, как задача поставить один ящик на другой и соблюсти при этом равновесие или снять кольцо с гвоздя, оказывается почти недоступной для наивной статики и механики шимпанзе ( 10, с. Это же относится и ко всем вообще неоптическим структурам. [16]

Возникла классическая формула, против которой сейчас направлены почти все исследования, ориентированные на новое направление. Эта формула гласит: чтение и письмо не представляют ничего нового для ребенка, а письменная речь есть не что иное, как перевод устной речи в письменные знаки. А при чтении, наоборот, письменные знаки переводятся в устную речь. [17]

Штерн пытается в учении о детской речи - как и вообще в теории детского развития - подняться над крайностями эмпиризма и нативизма. Он противопоставляет свою точку зрения о развитии речи, с одной стороны, B iroy, для которого детская речь есть продукт окружающей ребенка среды, по отношению к которой сам ребенок, по существу, участвует лишь пассивно, а с другой - Аменту. Ammensprache) есть изобретение бесчисленного количества детей за тысячи лет. Штерн пытается учесть и роль подражания, и спонтанную деятельность ребенка в развитии речи. [18]

В первую очередь наш анализ приводит нас к различению двух планов в самой речи. Исследование показывает, что внутренняя, смысловая, семантическая сторона речи и внешняя, звучащая, фазическая сторона речи хотя и образуют подлинное единство, но имеют каждая свои особые законы движения. Единство речи есть сложное единство, а не гомогенное и однородное. Прежде всего наличие своего движения в семантической и в фазической стороне речи обнаруживается из целого ряда фактов, относящихся к области речевого развития ребенка. [19]

Письменная речь, - учит далее исследование, - является более абстрактной, чем устная, еще и в другом отношении. Ситуация письменной речи есть ситуация, в которой тот, к кому обращена речь, или отсутствует вовсе, или не находится в контакте с пишущим. [20]

Но согласитесь, что и для лауреата это тоже не так просто: четыре года возить с собой трехминутную речь. Для писателя подневольной страны первая же трибуна и первая речь есть речь обо всем на свете, о всех болях своей страны, - и при этом простительно забыть цель церемонии, состав собравшихся и влить горечь в стаканы торжества. Но с того года, не поехав сюда, я научился и у себя в стране говорить открыто почти все, что я думаю. А изгнаньем оказавшись на Западе, тем более я приобрел эту неоттесненную возможность говорить сколько угодно, где угодно, чем здесь и не дорожат. [21]

Мы говорили, что внутренняя речь есть совершенно особая функция, что в известном смысле она противоположна внешней. Мы не соглашались с теми, кто рассматривает внутреннюю речь как то, что предшествует внешней, как ее внутреннюю сторону. Если внешняя речь есть процесс превращения мысли в слова, материализация и объективация мысли, то здесь мы наблюдаем обратный по направлению процесс, процесс, как бы идущий извне внутрь, процесс испарения речи в мысль. Но речь вовсе не исчезает и в своей внутренней форме. Сознание не испаряется вовсе и не растворяется и чистом духе. Внутренняя речь есть все же речь, т.е. мысль, связанная со словом. Но если мысль воплощается в слове во внешней речи, то слово умирает во внутренней речи, рождая мысль. Внутренняя речь есть в значительной мере мышление чистыми значениями, но, как говорит поэт, мы в небе скоро устаем. Внутренняя речь оказывается динамическим, неустойчивым, текучим моментом, мелькающим между более оформленными и стойкими крайними полюсами изучаемого нами речевого мышления: между словом и мыслью. Поэтому истинное ее значение и место могут быть выяснены только тогда, когда мы сделаем еще один шаг по направлению внутрь в нашем анализе и сумеем составить себе хотя бы самое общее представление о следующем и твердом плане речевого мышления. [22]

Таким образом, возникновение сознания, духовного мира обусловливается рядом системно взаимосвязанных потребностей: ориентировочно-исследовательской и общения, в коллективном труде и языке. В этом ряду особое место занимает потребность в языке, поскольку в ней наиболее наглядно проявилось формирование качественно новой социальной формы движения материи. В этом смысле в начапе было слово верно не в своей идеалистической подоплеке, а в том, что потребность в языке, обусловленная потребностями ориентировочно-исследовательской, общения, в коллективном труде, выступает конечным, наиболее выраженным результатом развития означенного системнообразованного ряда потребностей. Но вместе с тем речь есть и средство, и проявление воздействия людей друг на друга, т.е. важнейший фактор формирования общественных отношений. [23]

Большинство ораторских выступлений представляет первую и единственную репетицию. Поэтому речам предпочитают пьесы. Конечно, это самое важное требование, предъявляемое к оратору. Но ведь речь есть нечто большее, чем сочетание идей в голове оратора. Оно не проявляется, пока не находит своего выражения в речи. Ведь только в процессе выступления ваши идеи, раскрываясь, производят впечатление на слушателя. [24]

Указанные особенности процесса генерации фонем могут дать ключ к формулировке способа классификации любого сегмента речи и выделения в нем передаваемых фонем. Для этого необходимо установить, где и каким образом расположен данный элемент в сегменте, и определить размерности голоса. Однако, как мы уже указывали, конкретная звуковая реализация некоторого сегмента речи зависит как от звуков, предшествующих этому сегменту, так и от звуков, идущих непосредственно вслед за ним. Поэтому задача классификации является сложной. Кроме того, в звучащей речи есть такие составляющие, которые по продолжительности превышают один звучащий сегмент. [26]

Все отмеченные нами особенности внутренней речи едва ли могут оставить сомнение в правильности основного, наперед выдвинутого нами тезиса о том, что внутренняя речь представляет собой совершенно особую, самостоятельную, автономную и самобытную функцию речи. Перед нами действительно речь, которая целиком и полностью отличается от внешней речи. После всего сказанного о природе внутренней речи, о ее структуре и функции не остается никаких сомнений в том, что переход от внутренней речи к внешней представляет собой не прямой перевод с одного языка на другой, не простое присоединение звуковой стороны к молчаливой речи, не простую вокализацию внутренней речи, а переструктурирование речи, превращение совершенно самобытного и своеобразного синтаксиса, смыслового и звукового строя внутренней речи в другие структурные формы, присущие внешней речи. Точно так же, как внутренняя речь не есть речь минус звук, внешняя речь не есть внутренняя речь плюс звук. Переход от внутренней к внешней речи есть сложная динамическая трансформация - превращение предикативной и идиоматической речи в синтаксически расчлененную и понятную для других речь. [27]

Внутренней речью называет Гольдштейн все, что предшествует моторному акту говорения, всю вообще внутреннюю сторону речи, в которой он различает два момента: во-первых, внутреннюю речевую форму лингвиста, или мотивы речи Вундта, и. Соединяя, таким образом, в понятии внутренней речи всю внутреннюю сторону всякой речевой деятельности, смешивая воедино внутреннюю речь французских авторов и слово-понятие немецких, Гольдштейн выдвигает ее в центр всей речи. Здесь верна негативная сторона определения, а именно указание, что сенсорные и моторные процессы имеют во внутренней речи подчиненное значение, но очень запутана и потом неверна позитивная сторона. Нельзя не возражать против отождестатения центрального пункта всей речи с интуитивно постигаемым переживанием, не поддающимся никакому функциональному, структурному и вообще объективному анализу, как нельзя не возражать и против отождествления этого переживания с внутренней речью, в которой тонут и растворяются без остатка хорошо различаемые с помощью психологического анализа отдельные структурные планы. Это центральное речевое переживание является общим для любого вида речевой деятельности и уже в caw этого совершенно не годится для выделения той специфической и своеобразной речевой функции, которая одна только и заслуживает названия внутренней речи. В сущности говоря, если быть последовательным и довести точку зрения Гольдштейна до конца, надо признать, что его внутренняя речь есть вовсе не речь, а мыслительная и аффективно-волевая деятельность, так как она включает в себя мотивы речи и мысль, выражаемою в слове. В лучшем случае она охватывает в нерасчлененном виде все внутренние процессы, протекающие до момента говорения, т.е. всю внутреннюю сторону внешней речи. [28]

Страницы: 1 2