Cтраница 2
Роль Милля, который больше известен в истории науки как логик и политэконом, в становлении социологии часто недооценивается, что в общем не вполне справедливо по отношению к этому выдающемуся социальному мыслителю, ибо в сочинениях Милля были сформулированы антитезы контовскому пониманию предмета и задач социологии, осмысление которых в значительной степени содействовало формированию новой научной дисциплины. [16]
Разнообразные направления и традиции отечественной социологии, их парадигматика и методы могут быть точнее раскрыты на базе нескольких существенных признаков, характерных для всей палитры социальной мысли в России. По нашему мнению, таким основным критерием наряду с выделением теоретико-методологического принципа служат фундаментальные ценностные установки русских социологов и социальных мыслителей. Ядро базисных признаков данного критерия составляют: во-первых, образ ( модель) общества в доктрине социолога, в которой выделены доминанта и иерархия общественного устройства; во-вторых, нацеленность на сохранение или изменение социального порядка и на определенный способ преобразования общества; в-третьих, статус личности и социальных институтов в социологической концепции. [17]
Учитывая тот факт, что уже воззрения Платона, а в особенности Аристотеля на общество тяготели к определенному типу научного понимания, основанного еще пифагорейцами ( с их знаменитым не геометр - да не войдет, ставшим затем девизом платоновской академии), приходится констатировать, что зачислять эти воззрения в область предыстории социально-научной теории, а тем более безоговорочно относить их к области мифологии можно лишь весьма и весьма условно. Против этого протестуют не только отдельные общетеоретические понятия и категории, но и целые концептуальные блоки, заимствованные у Платона и Аристотеля европейскими социальными мыслителями Средневековья, Ренессанса и Нового времени и сегодня обнаруживаемые нами в основополагающих категориальных структурах новейших социологических теорий. [18]
Речь шла о причинах, под влиянием которых формировались как эти страсти, так и эти заблуждения, - имея в виду страсти, господствующие в том или ином народе, и заблуждения, имеющие массовый характер в той или иной стране, - что и получило отражение ( и закрепление) в соответствующих позитивных законах. Необъяснимые причинами, имеющими источник в разуме ( что было исключено по определению, поскольку речь шла о божественно-чистом разуме, не содержащем в себе ничего кроме подлинной разумности), они толкали социального мыслителя на путь поисков внелогических причин. [19]
Социологическое и социально-философское творчество Георгия Петровича Федотова ( 1886 - 1951), профессора кафедры истории средних веков в Саратовском университете ( 1920), эмигрировавшего из Советской России ( 1925), автора более 300 публикаций по общественным проблемам сыграло значимую роль в осмыслении вопросов назначения и места России в истории, соотношения революции и человеческих судеб, гибели и возрождения культуры. Связав себя с социал-демократическим движением уже в год окончания гимназии ( 1904), Федотов тем не менее прошел в дальнейшем длительную духовную эволюцию, связанную с личным переживанием Христа: свобода человека, широкий гуманизм и живое евангельское чувство Христа навсегда стали характернейшими чертами Федотова - социального мыслителя. Вместе с тем ученый все более склонялся к ориентации не столько на религиозную философию или чистое богословие, сколько на богословие социальное или даже социологическое. Первые же эмигрантские произведения Федотова были посвящены судьбе России, православию в мире, истории русской культуры. [20]
Не отвергая эти библейские свидетельства и не рассматривая их в качестве неудобных фактов ( если воспользоваться современным словоупотреблением), Тюрго спешит выдвинуть в защиту своего тезиса о всеобщности и непрерывности Прогресса важнейший аргумент, имеющий характер общемировоззренческого постулата, который - ввиду того, что он принимался им как нечто само собой разумеющееся, - не был даже отчетливо отрефлекти-рован французским социальным мыслителем. [21]
Что же касается сказанного им по поводу связующей роли эгоистических потребностей людей ( какими бы они ни были), то все это следует отнести к толкованию общества в более узком смысле, которое еще только складывалось и в развитие которого Мандевиль внес свой весьма заметный вклад. С точки зрения нового, более узкого смысла, сопрягаемого отныне с понятием общества ( в явной конкуренции с более широким), все социальные связи людей, кроме чисто потребительских ( связывающих людей друг с другом лишь постольку, поскольку каждый из них видит в другом средство или орудие удовлетворения своих эгоистических потребностей), признаются, если вообще признаются, более или менее случайно оказываясь в поле зрения социальных мыслителей мандевилевской складки, вторичными, производными от первых. [22]
Впрочем, последнее слово принадлежит все-таки не им. Более того: явно предвосхищая тот способ рассуждения, который полвека спустя привел Гегеля к необходимости наделить исторический разум своеобразной хитростью ( знаменитая хитрость разума), Тюрго заставляет эти самые внешние обстоятельства таким образом сочетаться друг с другом, что в итоге они оказываются лишь покорными слугами Прогресса, взятого во всеобщем, всечеловеческом смысле. За неравенством прогресса народов взор социального мыслителя вновь постигает тенденцию его изначального равенства, которая пробивает себе дорогу даже на эмпирическом, так сказать, уровне. [23]
Смит прибегал ( причем далеко не всегда) в своем Исследовании о природе и причинах богатства народов, будет выглядеть всего лишь как исследовательский прием, вполне аналогичный тому, к какому и К. Маркс неоднократно прибегал в своем Капитале, когда говорил о поведении отдельных товаропроизводителей на рынке. В целом же эта Марксова критика была ( если отвлечься от ее коммунистической сверхзадачи) не чем иным как критикой номиналистически ориентированного социального мыслителя с позиций-социологического реализма. [24]
Новгородцева и других) к истории социологии получает в ней предельно систематизированное воплощение. Практически весь первый том посвящен изложению истории социологии. В отличие от позитивистов ( например, Н. И. Кареева), Хвостов начинает не с Конта, а с античности, включая в список социологов многих последующих социальных мыслителей, философов этики, права, истории. Правда, изучая различные формы социального знания, он приходит к выводу, что выделение социологии в особую научную дисциплину произошло лишь в XIX веке и именно Конта следует считать автором. [25]