Cтраница 3
В период социокультурного кризиса, что зафиксировано еще в эпоху первой мировой войны, миф о насилии и его героях всегда возрождался. Сорель утверждал, что именно на фронте человек вступает в открытую форму своего существования, когда буржуазный мещанский уклад разрушается и мужчина может себя реализовать прежде всего в качестве целостного родового существа. Он может испытать себя в экстремальных условиях, того, что не дано в мирной жизни, с лихвою хватает на войне: человек узнает о себе как о человеке - о своем мужестве или трусости, готовности убивать или умирать, - а не как о представителе цивилизованной нации. Война провозглашается естественным способом существования человека. [31]
Однако перевес стратега Гитлера над тактиком Сталиным очевиден. Польской кампанией Гитлер привязывает Сталина к своей колеснице, лишает его свободы маневрирования: он компрометирует его и попутно убивает Коминтерн. Никто не скажет, что Гитлер стал коммунистом, все говорят, что Сталин стал агентом фашизма. Ни одной из цивилизованных наций не удастся спрятаться от мирового циклона, как бы строги ни были законы о нейтралитете. [32]
Однако личная, затронутость Соловьева названным предполагаемым законом Конта была не единственным поводом для полемического пафоса молодого диссертанта. Позитивизм, как отмечал далее молодой Соловьев, хотел даже быть чем-то большим, чем просто общим мировоззрением, от претендовал на мироизменяющую миссию. С самого начала, о чем свидетельствовали приведенные Соловьевым слова его основоположника, он претендовал на то, чтобы служить единственной твердой основ / эй для социальной реорганизации, которая должна прекратить, то состояние кризиса, в котором так долго находятся наиболее цивилизованные нации [ 5, с. [33]
Техника при капитализме, так же как и сам способ производства, развивается вообще неравномерно: в отдельных странах, в отдельных отраслях промышленности она может и превышать средний уровень развития и, наоборот, далеко отставать от него. Это было свойственно и предшествующей, домонополистической стадии капитализма, однако особенно сильно неравномерность развития техники стала проявляться именно в условиях монополистического капитализма. В этот период целые народы искусственно лишаются всякой возможности развивать у себя в стране технику, свое промышленное производство. На такую участь империализм обрекает все колониальные и зависимые страны, в которых проживают миллионы людей. Таким образом, благами технического прогресса при империализме фактически пользуется лишь ограниченное количество людей из так называемых цивилизованных наций. [34]
Закончив наш краткий деловой разговор, господин Робэн включил элегантный радиоприемник, из которого полились звуки вальса, и спросил меня, люблю ли я музыку и есть ли у меня чувство ритма. Наш эконом, господин Морис, - сказал господин Робэн, очевидно не считая нужным довершить представление. Робэн тщетно приглашал сесть к нему на колени. Ужин тоже был незабываем. Я был готов к ограничениям в питании, связанным с бедствиями нашей страны, но этот первый прием пищи - тыквенный суп, запеканка из тыквы и тыквенное варенье - не вызвал у меня восторга особенно потому, что я ненавижу тыкву во всех ее видах. Много позже, когда я обнаружил, что американцы с наслаждением едят тыквенные пироги, это заставило меня усомниться, что они цивилизованная нация. Господин Робэн, очевидно, разделял мои вкусы насчет тыквы, потому что ему подавали в глиняных горшочках разные анонимные ( и вряд ли тыквенные) блюда. После ужина я попрощался с хозяевами и отправился разыскивать свое новое жилище. Пансион Мирты оказался весьма приятной, объемистой постройкой недалеко от пляжа. Хозяева приняли меня любезно и показали мне мою малюсенькую, но чистенькую комнатку. [35]