Cтраница 1
Боркгейм ( Borkheim), Сигизмунл ( 1825 - 1885) - немецкий публицист, демократ, участник революции 1848 - 1849 гг., впоследствии эмигрант в Швейцарии и Англии. [1]
Боркгейм пытался использовать для своей тарабарщины статьи, которые Энгельс напечатал против Бакунина в Neue Rheinische Zeitung, так как эти статьи удивительно подходили к намерениям Боркгейма. [2]
В первую очередь Боркгейм обрушился на Герцена и основательно разнес его в ряде статей в первых номерах Demokratisches Wochenblatt в начале 1868 г. Бакунин к тому времени уже давно порвал с Герценом, но Боркгейм напал и на него, как на казака Герцена, и распинал его наряду с Герценом, называя его воплощением отрицания. Дело сводилось к следующему: Боркгейм прочел у Герцена, что Бакунин за много лет перед тем высказал замечательное положение: Активное отрицание является творческой силой; и вот Боркгейм спрашивал с нравственным возмущением, есть ли кто-либо придерживающийся этого лозунга по эту сторону русской границы и не вызывает ли это смех у тысячи немецких школьников. [3]
Боркгейм пытался использовать для своей тарабарщины статьи, которые Энгельс напечатал против Бакунина в Neue Rheinische Zeitung, так как эти статьи удивительно подходили к намерениям Боркгейма. [4]
В первую очередь Боркгейм обрушился на Герцена и основательно разнес его в ряде статей в первых номерах Demokratisches Wochenblatt в начале 1868 г. Бакунин к тому времени уже давно порвал с Герценом, но Боркгейм напал и на него, как на казака Герцена, и распинал его наряду с Герценом, называя его воплощением отрицания. Дело сводилось к следующему: Боркгейм прочел у Герцена, что Бакунин за много лет перед тем высказал замечательное положение: Активное отрицание является творческой силой; и вот Боркгейм спрашивал с нравственным возмущением, есть ли кто-либо придерживающийся этого лозунга по эту сторону русской границы и не вызывает ли это смех у тысячи немецких школьников. [5]
На этот раз Боркгейм оказался прав - прибавил он. [6]
Марксу, что Zukunft - газета, издаваемая Иоганном Якоби, отказалась поместить его чудовищное письмо о русских делах, невероятную мешанину из всякой всячины, как писал Маркс Энгельсу. Вместе с тем Боркгейм, ссылаясь на Каткова, который в молодости был единомышленником Бакунина, но затем перешел в реакционный лагерь, высказывал подозрения насчет некоторых не совсем чистых денежных историй Бакунина. В непосредственной связи со своими сообщениями о происках Боркгейма Маркс писал, что Генеральный Совет должен решить, следовало ли исключать в Лионе из Интернационала некоего Ришара, который позднее действительно оказался предателем. Он прибавил, что не может поставить в упрек Ришару ничего, кроме его рабской привязанности к Бакунину и связанных с ней чрезмерных мудрствований. Похоже, что наш последний циркуляр произвел большую сенсацию, и в Швейцарии, равно как и во Франции, началась травля бакунистов. [7]
В первую очередь Боркгейм обрушился на Герцена и основательно разнес его в ряде статей в первых номерах Demokratisches Wochenblatt в начале 1868 г. Бакунин к тому времени уже давно порвал с Герценом, но Боркгейм напал и на него, как на казака Герцена, и распинал его наряду с Герценом, называя его воплощением отрицания. Дело сводилось к следующему: Боркгейм прочел у Герцена, что Бакунин за много лет перед тем высказал замечательное положение: Активное отрицание является творческой силой; и вот Боркгейм спрашивал с нравственным возмущением, есть ли кто-либо придерживающийся этого лозунга по эту сторону русской границы и не вызывает ли это смех у тысячи немецких школьников. [8]
Для роли такого зазывалы Рязанов годился, конечно, очень хорошо. Он мастер того стиля, который подглядел у своего любимца Боркгейма и о котором Маркс как-то удачно выразился: Горе, если он берется за перо. Он лишен всякого такта и вкуса. [9]
Особенно талантливо разукрасил Утин историю о вымогательстве Бакуниным большой суммы денег у Каткова. Эту выдумку уже за несколько лет до того излагал Марксу и Энгельсу Боркгейм, не вызвав, однако, в них сочувствия. По словам Борк-гейма, Бакунин писал Каткову из Сибири, прося его выслать ему несколько тысяч рублей для организации побега. По словам же Утина, Бакунин стал выпрашивать деньги у Каткова уже после своего успешного побега, из Лондона. [10]
Он осуждал выпады против немецких евреев и был особенно удивлен тем, что Бакунин ополчается на столь мало известных людей, как Боркгейм и Гесс, вместо того чтобы направить свой клинок против Маркса. [11]
Серная банда оказалась просто-напросто небольшим товариществом веселых студентов, которые после неудачи баденско-цфальцского восстания зимою 1849 / 1850 г. очаровывали женевских красавиц своим бесшабашным весельем и пугали швейцарских обывателей своими выходками; общество это, однако, исчезло со сцены лет за десять до того. Безобидную жизнь студентов весело изобразил один из участников компании, Сигизмунд Бсрхгейм, сделавшийся с тех пор зажиточным купцом лондонского Сити; живые описания Боркгейма Маркс изложил в первой же главе своего сочинения. [12]
В первую очередь Боркгейм обрушился на Герцена и основательно разнес его в ряде статей в первых номерах Demokratisches Wochenblatt в начале 1868 г. Бакунин к тому времени уже давно порвал с Герценом, но Боркгейм напал и на него, как на казака Герцена, и распинал его наряду с Герценом, называя его воплощением отрицания. Дело сводилось к следующему: Боркгейм прочел у Герцена, что Бакунин за много лет перед тем высказал замечательное положение: Активное отрицание является творческой силой; и вот Боркгейм спрашивал с нравственным возмущением, есть ли кто-либо придерживающийся этого лозунга по эту сторону русской границы и не вызывает ли это смех у тысячи немецких школьников. [13]
Несмотря на эту шутливую форму речи, для Маркса было, видимо, большим удовлетворением, что Интернационал начал привлекать русских революционеров. Иначе непонятно, как он мог поверить подобным подозрениям против Бакунина, получив их от совершенно неизвестного ему Утика; ведь раньше, когда сведения шли от его старого друга Боркгейма, он отвергал их. По странной случайности в то же самое время Бакунин был введен в обман одним русским эмигрантом, в котором он увидел первую ласточку грядущей русской революции и даже впутался в авантюру, которая сделалась опаснее для его репутации, чем все другие приключения его бурной жизни. [14]
Но Маркс настоял на том, чтобы печатание работы было передано одному молодому немецкому издателю в Лондоне на условии одинакового участия в прибылях и убытках, причем издателю уплатили 25 фунтов стерлингов в виде задатка на расходы по печатанию. В деле участвовали Боркгейм и Лассаль, первый взносом в двенадцать фунтов, второй - в восемь. Новая фирма оказалась, однако, весьма шаткой: она не только не организовала доставку книги в Германию, но скоро и вовсе прекратила свое существование. [15]