Cтраница 2
Опыты эти являются продолжением и развитием прежних исследований Ломоносова, выполненных еще в 1743 г. Очевидно, назначение этих опытов - подтвердить некоторые положения теории растворов, которую Ломоносов наметил развить в своем курсе истинной физической химии. Весьма интересно, что этим опытам Ломоносов придавал особенно большое значение для философского познания химии. [16]
Антисубъектную тенденцию структурализма довел до крайности Фуко. По его мнению, само понятие человек - временное явление в истории научного и философского познания, обусловленное специфической эпистемой конца XVTII века. Это понятие обречено на исчезновение при смене этой эпистемы другой. Позже Фуко смягчил свою позицию, он во многом пересмотрел свою философскую концепцию, так как очевидной стала противоречивость самой философии структурализма. [17]
Практика, указывает Маркс, есть исходный пункт, основа, критерий и цель всякого, в том числе, следовательно, и философского познания. [18]
Научное познание вещей, пишет К. Ясперс, не есть познание бытия, оно не может указать целей для жизни; наука не может дать ответ на вопрос о ее собственном смысле. Истинной формой философского познания у экзистенциалистов выступает интуиция, трактуемая как иррациональный метод непосредственного видения смысла рассматриваемой реальности, которая представляет собой в конечном счете не что иное, как субъективные переживания личности. [19]
Философствующий человек не может не утверждать исключительного значения человека для всякой философии, не может не исходить из этого исключительного самосознания. Акт исключительного самосознания человеком своего значения предшествует всякому философскому познанию. Это исключительное самосознание человека не может быть одной из истин философского познания мира, оно как абсолютное a priori предшествует всякому философскому познанию мира, которое только через это самосознание и делается возможным... Антропология или, точнее, антропологическое сознание предшествует не только онтологии и космологии, но и гносеологии, и самой философии познания, предшествует всякой философии, всякому познанию. Само сознание человека как центра мира, в себе таящего разгадку мира и возвышающегося над всеми вещами мира, есть предпосылка всякой философии, без которой нельзя дерзать философствовать... Сама постановка дерзкой задачи познать вселенную возможна лишь для того, кто сам есть вселенная, кто в силах противостоять вселенной как равный, как способный включить ее в себя. Познание человека покоится на предположении, что человек космичен по своей природе, что он - центр бытия. [20]
Философствующий человек не может не утверждать исключительного значения человека для всякой философии, не может не исходить из этого исключительного самосознания. Акт исключительного самосознания человеком своего значения предшествует всякому философскому познанию. Это исключительное самосознание человека не может быть одной из истин философского познания мира, оно как абсолютное a priori предшествует всякому философскому познанию мира, которое только через это самосознание и делается возможным... Антропология или, точнее, антропологическое сознание предшествует не только онтологии и космологии, но и гносеологии, и самой философии познания, предшествует всякой философии, всякому познанию. Само сознание человека как центра мира, в себе таящего разгадку мира и возвышающегося над всеми вещами мира, есть предпосылка всякой философии, без которой нельзя дерзать философствовать... Сама постановка дерзкой задачи познать вселенную возможна лишь для того, кто сам есть вселенная, кто в силах противостоять вселенной как равный, как способный включить ее в себя. Познание человека покоится на предположении, что человек космичен по своей природе, что он - центр бытия. [21]
Как уже было показано, философское знание имеет целый комплекс сторон: это шестигранник, в котором каждая из сторон специфична, несводима ни к какой другой стороне. Все виды духовной деятельности человека реализованы в философии, все они представлены и воплощены в ней. И если будут обнаружены еще какие-то познавательные способности человека или еще какие-либо предметные сферы, подлежащие освоению человеком ( помимо уже выделенных и созревших до уровня, сопоставимого с ними), то и философское познание обретет, как мы полагаем, новые стороны, новые грани. [22]
В зависимости от того, на каком языке характеризуется факт и в какую практическую сферу человеческой деятельности он включен, могут быть выведены факты обыденные, научные и философские. Первые из них образуются и функционируют в сфере практических обыденных человеческих отношений и научного познания. Научные факты формируются на языке науки, специфическом для различных ее разделов, и включаются в содержание научных теорий в виде эмпирических и теоретических фактов. И, наконец, философские факты описываются при помощи философских понятий и функционируют в сфере теоретического мышления и собственно философского познания. Поэтому систематизация фактов является первым шагом к их обобщению, к построению научной теории. [23]
Бердяев видит в столкновении между мыслью индивидуальной и коллективной, когда против свободы философского познания восстают именно философские элементы теологии, принявшие догматическую форму. Вместе с тем он отмечает наличие религиозных притязаний в самой философии: Великие философы в своем познании всегда стремились к возрождению души, философия была для них делом спасения. Источник драматизма отношений философии с наукой Н. А. Бердяев видит в универсальных притязаниях самой науки, связываемых им со сциентизмом. Однако научная философия, считает он, есть философия лишенных философского дара и призвания - она выдумана для тех, кому философски нечего сказать. Философия возможна лишь в том случае, если есть особый, отличный от научного, путь философского познания. [24]
Причиной тому является, прежде всего, учебная и справочная литература по философии, издававшаяся у нас на протяжении нескольких десятков лет. Такое понимание специфики философского знания неверно потому, что редуцирует всю многогранность философии как знания лишь к одной ее стороне - к науке. Спрашивается, однако, а почему же тогда в Философском словаре, в учебниках, книгах и статьях по философии занимают большое место сторонники иррационализма и антисциентизма, у которых мы не находим науки о наиболее общих законах развития. Зачем же тогда их подвергать критическому анализу, зачем вообще вести с ними диалог ( тем более с буржуазными идеологами), если ни по предмету, ни по проблемам, ни по характеру знания наша философия с их концепциями даже не соприкасается. Такая неувязка свидетельствует прежде всего о непригодности выдвинутого общего определения философии. Кроме того, даже в рамках научной рациональности, которая, как мы убедились, играет большую роль в философском познании, приведенное определение игнорирует множество собственно философских проблем ( проблему смысла жизни, проблему истины и др.) и целые философские дисциплины ( например, общую этику и теоретическую эстетику), искони входящие в состав философского знания. Приведенное определение касается лишь диалектики, да и из нее почему-то взято лишь развитие, причем в марксо-энгельсовой его трактовке, но упущены уровни связей, отношения и движения. [25]