Cтраница 3
Американский капитализм стоит впереди всех. Наибольшее развитие техники, наибольшая быстрота прогресса - все это заставляет старую Европу тянуться за янки. Но не демократические учреждения перенимает из Америки европейская буржуазия, не политическую свободу, не республиканский строй государства, а новейшие приемы эксплуатации рабочего. [31]
В проекте документа правильно констатируется: События последнего времени вновь подтвердили, что рабочий класс - главная движущая и мобилизующая сила антиимпериалистического, демократического движения. Но правда и то, что события в Европе продемонстрировали, чего не хватает еще рабочему классу и его организациям для того, чтобы должным образом выполнять эту роль. Эти события выявили также возможность маневров со стороны опытной европейской буржуазии в целях выхода из кризиса, использования ею отсутствия сплоченности пролетарских сил, студенчества и других средних слоев. [32]
С конца средних веков история ведет к образованию в Европе крупных национальных государств. Только такие государства и представляют нормальную политическую организацию господствующей европейской буржуазии и являются вместе с тем необходимой предпосылкой для установления гармонического интернационального сотрудничества народов, без которого невозможно господство пролетариата. Чтобы обеспечить международный мир, надлежит прежде всего устранить все, какие только возможно, национальные трения, каждый народ должен обладать независимостью и быть хозяином в своем собственном доме. [33]
Его возникновение было неразрывно связано с торговой и колониальной экспансией молодой европейской буржуазии, с быстрым развитием мореплавания и средств сухопутных сообщений. Мировой рынок создавал на этом этапе материальные предпосылки, необходимые для победы капитализма над феодализмом. [34]
Обнажаются и обостряются противоречия между империалистическими государствами и колониальными и зависимыми странами. Растущий экономический кризис не может не усилить нажима империалистов на колонии и зависимые страны, представляющие основные рынки сбыта и сырья. И действительно, нажим усиливается до последней степени. Это факт, что европейская буржуазия находится теперь в состоянии войны со своими колониями а Индии, в Индокитае, в Индонезии, в Северной Африке. Это факт, что независимый Китай уже поделен фактически на сферы влияния, а генеральские клики контрреволюционных гоминдановцев, воюя между собой и разоряя китайский народ, выполняют волю своих хозяев из империалистического лагеря. [35]
Неудивительно, что даже не участвующая в войне европейская буржуазия чувствует все-таки себя униженной и подавленной. Для нее престиж молодой русской расы был неразрывно связан с престижем непоколебимо сильной, твердо охраняющей современный порядок царской власти. Неудивительно, что катастрофа правящей и командующей России кажется веси европейской буржуазии страшной: эта катастрофа означает гигантское ускорение всемирного капиталистического развития, ускорение истории, а буржуазия очень хороню, слишком хорошо знает, по горькому опыту знает, что такое ускорение есть ускорение социальной революции пролетариата. Западноевропейская буржуазия чувствовала себя так спокойно и атмосфере долгого застоя, под крылышком могучей империи, и вдруг какая-то таинственная, отрочески юная сила смеет рвать этот застой и ломать эти опоры. [36]
Мы направляем лишь такие директивы, которых нельзя было печатать, ибо в нашей деятельности, которая, несмотря на ее громадные размеры, была открытой, все же нелегальная работа оставалась, остается и будет оставаться. И, когда нам пришлось попасть в такое положение, что, свергнув буржуазию, мы стали перед европейской буржуазией, в наших действиях оставалась тайна и в нашей работе была нелегальность. [37]
Развернувшаяся повсеместно борьба широчайших народных масс против виновников мировой войны, за улучшение жизненных условий и демократизацию политического строя своих стран, борьба крестьянства Восточной и Южной Европы, Азии и Латинской Америки за землю, революционная борьба национальных меньшинств Европы и народов колоний за национальную независимость, вооруженная борьба советских республик за сохранение диктатуры пролетариата - все это создавало благоприятные условия для борьбы пролетариата Запада за власть. Именно эта стратегическая задача объективно стояла в период 1918 - 1923 гг. перед основными отрядами международного рабочего движения. Европейская буржуазия была охвачена паникой. [38]
По своему огромнейшему массовому влиянию, по своей могучей революционно-преобразующей роли марксизм есть сам по себе явление совершенно своеобразное и исключительное. Между тем его противники и классовые ненавистники нередко трактуют его лишь как новое массовое вероучение. Верно, конечно, что человечество на разных этапах своего развития, в лице совершенно разных классов выдвигало идейные течения, которые поднимались мощными горными кряжами на поверхности общественной жизни, будучи идеологическими доминантами в течение длительных исторических периодов. Сюда относятся, прежде всего, владевшие миллионами умов религиозно-философские концепции, так называемые мировые религии: культы Египта и Вавилона, парсизм 5, религия Ягве6, христианство, буддизм, конфуцианство, учение Магомета; сюда относятся европейские идеологии новейшего времени: идеология так называемого Просвещения в первую очередь. Последняя грандиозная философская доктрина европейской буржуазии - всеобъемлющая система Гегеля - уже никак не может идти в сравнение с ними по широте и глубине своего действительного влияния; да она и не претендовала никогда на то, чтобы рассматривать себя, например, как конкурента исторически сложившегося христианства: наоборот, она объявила себя его философской опорой. Марксизм выходит за все эти рамки: и по своему социальному генезису, и по своему логическому составу, и по своему общественному значению. В то же время он претендует на исключительность: он есть воинствующее учение, он нетерпим ( хотя он критически усваивает все действительно ценное наследство буржуазной культуры), он рассматривает себя как единственного последовательного носителя всех удушаемых капитализмом прогрессивных тенденций эпохи. [39]
Компартии на Западе развиваются в своеобразных условиях. Во-первых, они неоднородны по составу, ибо они образовались из бывших социал-демократов, прошедших старую школу, и из молодых членов партии, не имеющих еще достаточного революционного закала. Во-вторых, кадры там не чисто большевистские, ибо на ответственных постах стоят выходцы из других партий, не успевшие еще порвать окончательно с социал-демократическими пережитками. В-третьих, они имеют перед собой такого опытного противника, как прошедшая огонь и медные трубы социал-демократия, все еще представляющая огромную политическую силу в рядах рабочего класса. Наконец, они имеют против себя такого могучего врага, как европейская буржуазия с ее испытанным государственным аппаратом, с ее всесильной прессой. Думать, что такие компартии способны опрокинуть с сегодня на завтра европейский буржуазный строй, - значит жестоко заблуждаться. Поэтому очередная задача состоит в том, чтобы сделать компартии Запада действительно большевистскими, выковать в них настоящие революционные кадры, способные перестроить всю партийную практику в духе революционного воспитания масс, в духе подготовки революции. [40]
Все благоприятствует разбойничьему предприятию. Революционное движение в России страшно ослаблено, и забота о нем не отвлечет коронованного изверга от облюбованной добычи. Именующие себя представителями русской интеллигенции и представителями русского народа, кадетские вожди торжественно заверили европейскую буржуазию, что они, а вместе с ними и народ русский, - солидарны с царем. Русские либералы приняли все меры к тому, чтобы Европа так же безучастно отнеслась к новым набегам двуглавого хищника на Финляндию, как она отнеслась к его экскурсиям против свободной Персии. [41]
Ята растерянность увеличивает вероятность настоящей, победоносной, все сметающей на своем пути революции, которая внушает ужас европейской буржуазии. Она бранит самодержавие за растерянность, либералок - за неумеренность требований. Европейский капитал советует русскому брать с него пример. Мы не сомневаемся, что этот совет будет услышан, - но едва ли раньше, как после ограничения самодержавия. Против абсолютизма европейская буржуазия выступала в свое время еще более неумеренно, еще более революционно, чем русская. [42]
С одной стороны, европейская буржуазия вздыхает спокойно. Царский манифест обещает прямую конституцию: Дума получает законодательные права, ни один закон не может войти в силу без одобрения народными представителями, дарована ответственность министров, дарованы гражданские свободы, неприкосновенность личности, свобода совести, слона, собраний и союзов. И биржа спешит выразить большее доверие к русским финансам. Поднимается падавший в последние дни курс русских бумаг. Иностранные банкиры, обратившиеся в бегство из революционного Петербурга, обещают вернуться через две недели. Конституция кажется европейской буржуазии залогом мирных маленьких уступок, которые вполне удовлетворят имущие классы, но позволил в то же время революционному пролетариату приобрести слишком много свободы. [43]
Не русский народ, а самодержавие пришло к позорному поражению. Война далеко еще не кончена, ио всякий шаг в ее продолжении расширяет необъятно брожение и возмущение в русском народе, приближает момент новой великой войны, войны народа против самодержавия, войны пролетариата за свободу. Недаром так тревожится самая спокойная и трезвенная европейская буржуазия, которая всей душой сочувствовала бы либеральным уступкам русского самодержавия, но которая пуще огня боится русской революции, как пролога революции европейской. [44]
В противном случае это будут либо полуслова, либо парламент, а парламентом в эпоху диктатуры нельзя ни решать вопросы, ни направлять партию или советские организации. Мы направляем лишь такие директивы, которых нельзя было печатать, ибо в нашей деятельности, которая, несмотря на ее громадные размеры, была открытой, все же нелегальная работа оставалась, остается и будет оставаться. И когда нам пришлось попасть в такое положение, что, свергнув буржуазию, мы стали перед европейской буржуазией, в наших действиях оставалась тайна и в нашей работе была нелегальность. [45]