Cтраница 3
Буржуазия уже достаточно окрепла, чтобы даже эту конституцию превратить в оружие против него и всех реакционных классов общества. Но тут, к счастью, явились пятнадцать русских миллионов; Фридрих-Вильгельм снова стал королем, перепуганные буржуа в ландтаге тотчас же сдались, и грозовые тучи революции рассеялись. Прусская буржуазия временно потерпела поражение. [31]
Когда пронесся мартовский потоп - потоп en miniature, - на поверхности берлинской земли остались после него не какие-нибудь чудовища, не революционные колоссы, а существа старого типа, приземистые буржуазные фигуры - либералы Соединенного ландтага, представители сознательной прусской буржуазии. Министерство Бранденбурга связано еще с Рейнской провинцией только через одного эльберфельдского тори. Ганземан и фон дер Хейдтп. Эти два имени воплощают для прусской буржуазии всю разницу между мартом п декабоем 1848 года. [32]
После всего сказанного в предыдущих статьях нетрудно понять, почему революционные действия в Берлине далеко не нашли такой единодушной поддержки со стороны почти всех классов населения, какую они встретили в Вене. В Пруссии буржуазия была уже по-настоящему вовлечена в борьбу с правительством. Надвигалась буржуазная революция, и революция эта при своем первом взрыве могла бы оказаться столь же единодушной, как и венская, не случись перед тем февральской революции в Париже. Это событие все чрезвычайно ускорило; в то же время оно совершилось под знаменем, абсолютно отличным от того, под которым прусская буржуазия готовилась идти в поход на свое правительство. [33]
Когда пронесся мартовский потоп 24 - потоп en miniature - на поверхности берлинской земли остались после него не какие-нибудь чудовища, не революционные колоссы, а существа старого типа, приземистые буржуазные фигуры - либералы Соединенного ландтага 25, представители сознательной прусской буржуазии. Провинции, имевшие наиболее развитую буржуазию, Рейнская провинция и Силезия, поставили главный контингент для новых министерств. Министерство Бран-денбурга связано еще с Рейнской провинцией только через одного эльберфельдского тори. Ганземан и фон дер Хейдт. Эти два имени воплощают для прусской буржуазии всю разницу между мартом и декабрем 1848 года. [34]
Они не подозревали, что за французским июнем их подстерегает австрийский ноябрь, а за австрийским ноябрем - прусский декабрь. Они не подозревали, что если во Франции буржуазия, сокрушившая троны, видит перед собой только одного врага - пролетариат, то прусская буржуазия, борющаяся с короной, имеет только одного-единственного союзника-народ. Не потому, что их не разделяют противоположные враждебные интересы, а потому, что их обоих еще объединяет один, и morn оке интерес - необходимость борьбы против третьей силы, равно угнетающей их обоих. [35]
После всего сказанного в предыдущих статьях нетрудно понять, почему революционные действия в Берлине далеко не нашли такой единодушной поддержки со стороны почти всех классов населения, какую они встретили в Вене. В Пруссии буржуазия была уже по-настоящему вовлечена в борьбу с правительством. Надвигалась буржуазная революция, и революция эта при своем первом взрыве могла бы оказаться столь же единодушной, как и венская, не случись перед тем февральской революции в Париже. Это событие все чрезвычайно ускорило; в то же время оно совершилось под знаменем, абсолютно отличным от того, под которым прусская буржуазия готовилась идти в поход на свое правительство. Между тем волнения рабочего класса незадолго до этого доставили прусской буржуазии немало хлопот в ее собственной стране. [36]
Конечно, и до той поры существовали отдельные богатые судовладельцы в ганзейских городах, некоторые богатые банкиры внутри страны, однако не было класса крупных капиталистов, и уж меньше всего можно было говорить о классе крупных промышленных капиталистов. Благодаря его континентальной системе 33 и свободе промыслов, ставшей в Пруссии необходимой следствие его гнета, немцы получили промышленность и расширили разработку своих рудников. Уже через несколько лет эти новые или развившиеся отрасли производства приобрели такое значение, а созданная благодаря им буржуазия добилась такого влияния, что в 1818 г. прусское правительство оказалось вынужденным установить для них покровительственные пошлины. Признали - правда, скрепя сердце и весьма неохотно, - что буржуазия стала классом, необходимым для страны. Несмотря на то, что включение большей части немецких государств в прусскую таможенную систему было первоначально вызвано лишь фискальными и политическими соображениями, ни для кого оно, однако, не оказалось таким полезным, как для немецкой, в особенности же для прусской буржуазии. [37]