Cтраница 4
Цифры и факты, изложенные выше, въ достаточной степени рисуютъ, какъ нройсхождеше, такъ и общш ходъ развитш чаетнаго и шшФщичьяго земде-влад. Росеш, которое является не столько причгной, сколько резуяьта-томъ руеекаго политическая строя, лишай разъ доказывая ту теснейшую связь в то взаимное вл. Фантм, приведенные выше, показываютъ, какую роль еыгралъ pyccitifl полнтическШ, строй въ созданы землевлад дьческаго класса. Бела принять въ соображеше, говорить кн. А. Васильчиковъ, котораго никто не заподозрить въ радикализм, что иародоиаеелеше Poccia въ поювин XV1H ст. было въ 19 мальоеовъ жителей, а. Въ ташшъ сдуча оказывается, что бол - fee половины крЗшоетныхъ происходнтъ изъ источника оожалованШ, Изъ прежнихъ дворянскнхъ родовъ-говорить дайе то ъ же авторъ-очень немнопе сохранили до ХУШ столфш спою самостоятельность, каковы напр. Шереметевы, слывше богачами уже современъ Ивана Грозваго, Нарышкины, пожалованные царемъ Алекс емъ Мяхавжовичеаъ aorw - наз: и еъ 88.000 крестьяиъ, Салтыковы, Бутурлины, Щербатовы и др. Къ нимъ примкнули при Петр Ь и uocsli Петра нт скодько фамил. [46]
Китае-городе яблоки и орехи продажные разграбили, я и тех велел казнить смертью, но патриарх, зазвавши меня к себе, не выпустил до тех пор, пока я не приказал всех этих людей освободить от смертной казни, которую зaiмeнил кнутом. Вспомните и то, как поляк арианской веры в пьяном виде выстрелил в образ владимирской богородицы у Никольских ворот: я велел ему руки и ноги отсечь, самого живого огнем сжечь, а руки отсеченные велел под образом гвоздями прибить. Не только в столице, но и на стороне никакая вина без наказанья не проходила; живой тому свидетель князь Борис Михайлович Лыков: я осудил на смерть ротмистра, который пограбил его деревни, и сам князь Борис едва его от смертной казни отпросил. А в меньших делах поставлены были суд и управу чинить между литовскими и московскими людьми князь Григорий Петрович Ро-модановский, а от меня и от войска полковник Дуников-ский да поручик Войтковский. Итак, с нашей стороны не было подано ни малейшего повода к неудовольствию и восстанию. Во-первых, когда гетман Жолкевский вошел в Москву, то стольник Василий Иванович Бутурлин, отпросившись у бояр на время в свое поместье, съезжался в Рязани с Прокофьем Ляпуновым, придумали они и на слове тайно между собою положили, как вновь смуту в Московском государстве завести, польских и литовских людей в Москве побить, против короля и королевича войною стоять. [47]
Петр обращается к внешнему авторитету; но этот авторитет не оказался на высоте своего призвания. Духовные чины в своем ответе царю не сказали прямо ни да, ни нет. Приведя из священного писания примеры возмездия и примеры помилования, они заключают так: кратко рекше: сердце царево в руце Божий есть. Таким образом, и они оставляли Петра одного между голосом его совести и наваждением злой страсти; он не нашел внешней поддержки в своей внутренней борьбе; он сам должен был решить: остаться ли ему только историческим героем или присоединить к этому еще более высокое достоинство героизма нравственного. Его Величество, светлейший князь ( Меншиков), князь Яков Федорович ( Долгорукий), Таврило Иванович ( Головкин), Федор Матвеевич ( Апраксин), Иван Алексеевич ( Мусин-Пушкин), Тихон Никитич ( Стрешнев), Петр Андреевич ( Толстой), Петр Шафиров, генерал Бутурлин; и учинен был застенок, и потом, быв в гарнизоне до 11-го часа, разъехались. [48]
Владислав пришел под этот город и стал на речке Боровой, в семи верстах от него. Прежде всего Владиславу хотелось сбить русских с горы Покровской, где укрепился полковник русской службы Маттисон, а подле стояли в острожке князья Прозоровский и Белосельский. За-рецкой стороне нижнею дорогою двинулся под этот острог, но был отбит с уроном, в то же время король пробрался по Покровской горе в Смоленск, откуда осажденные сделали вылазку и овладели шанцами Маттисона, но были вытеснены из них сотнями, присланными Прозоровским и Белосельским. Маттисона и на острог Прозоровского, бились два дня и две ночи, наконец воеводы, поговоря между собою и с полковниками, что государевым людям польские и литовские люди не в мочь и городка на Покровской горе не удержать, полковника Маттисона вывели ночью к себе в большой острог, причем немало иностранцев перебежало к полякам. Получивши донесение об этом, царь писал Шеину: Мы все это дело полагаем на судьбы божий и на его праведные щедроты, много такого в военном деле бывает, приходы недругов случаются, потом и милость божия бывает. На это Шеин отвечал донесением, что Прозоровский перешел в большой обоз за Днепр, причем покинуто было в окопах несколько пушек и запасы; русские, уходя, зажгли было их, но дождь погасил; по уходе русских сам король осматривал покинутые ими окопы: по словам поляков, огромные валы, равнявшиеся высотой стенам смоленским, насыпаны были с изумительным трудом; если б их добывать приступом, то много пролилось бы крови. Царь писал Шеину и Прозоровскому: Вы сделали хорошо, что теперь со всеми нашими людьми стали вместе. Мы указали идти на недруга нашего из Москвы боярам и воеводам, князю Дмитрию Мамстрюковичу Черкасскому и князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому со многими людьми; к вам же под Смоленск из Северской страны пойдет стольник Федор Бутурлин, и уже послан к вам стольник князь Василий Ахамашуков Черкасский с князем Ефимом Мышецким; придут к вам ратные люди из Новгорода, Пскова, Торопца и Лук Великих. [49]
Приход Радзивилла под Могилев. Взятие Вилэпы, Ковна и Гродня. Походы Хмельницкого и Бутурлина, Болконского и Урлсова. Жалоба ратных людей на воевод Урусова и Борчтинского. [50]