Cтраница 2
Здесь на помощь Мечникову приходят достижения в естественных науках. Только с наступлением дарвиновской эпохи в естествознании понятие прогресса приобрело точное, независимое от метафизических ухищрений и произвольных толкований, значение. В области точных наук под прогрессом понимают ту дифференциацию явлений природы, которая в каждой последующей фазе эволюции проявляется все интенсивнее. Точно также и социология, для обращения в точную науку обязана ясно и строго открыть и обосновать свой собственный социологический общий закон и показать критерий, при помощи которого в ее области можно было бы познать прогресс столь же безошибочно, как это делает биолог у себя в науке, определяя степень дифференциации. [16]
Франк отмечает, что деспотизм, понимаемый как насильственное осуществление блага опекаемого, является самым устойчивым мотивом филоеофско-политической мысли. На почве идеала общего блага, на почве понятия прогресса как постепенного движения по пути к этому идеалу вырастает новая могущественная опора идеи деспотизма. Эта идея в различных формах и различных контекстах встречается у самых различных мыслителей. [17]
Русский философ С.Н.Булгаков утверждал, что теория прогресса является для механического миропонимания теодицеей, без которой не может, очевидно, человек обойтись. Рядом с понятием эволюции, бесцельного и бессмысленного развития, создается понятие прогресса, эволюции телеологической, в которой причинность и постепенное раскрытие цели этой эволюции совпадают до полного отождествления... Оба учения - о механической эволюции и о прогрессе, - как бы они ни разнились по своим выводам, - соединены между собою необходимой внутренней если не логической, то психологической связью [ 1, с. Это наблюдение целиком верно, например, для Конта, у которого принцип эволюции построен на принципе целесообразности в разнообразных произвольных формулировках и насквозь проникнут моралистическим долженствованием, утопическим прожектерством. Менее очевидно, но тоже верно это и для Спенсера. [18]
Современные буржуазные социологи пытаются нередко доказать, будто происходящие в обществе изменения, включая и революционные, не имеют отношения к самому понятию прогресса. [19]
При рассмотрении подобных вопросов, видимо, нужно прежде всего выделить некоторые сферы социальной жизни ( да и в целом социальные области), относительно которых можно прямо сказать о неприменимости понятия прогресса к этим областям, хотя они и подвержены значительной эволюции. [20]
Исторический процесс не есть нечто фатально предопределенное, так как его законы реализуются в деятельности людей, обладающих сознанием. Они определяют только необходимость и направление развития, скорость протекания которого всецело зависит от деятельности людей. Понятие прогресса применимо только по отношению к обществу, характеризуя приближение человека к выбранной цели. [21]
Понятие прогресса оказывается нужным науке в первую очередь истории, социологии, философии, и нужным по ряду соображений. Он спрашивал: какое значение имеет понятие прогресса. И отвечал: понятие прогресса должно дать идеальную мерку для оценки хода истории, без каковой оценки невозможен суд над действительной историей, невозможно отыскание ее смысла. Нет ничего абсолютно совершенного, - писал он, - есть только именно такие относительные и сравнительные совершенства, а их мы можем расположить в известном порядке... Философия, история и теория прогресса / / Собр. [22]
Он считает это понятие не вполне научным, так как оно предполагает: 1) знание абсолютного мерила ценности, для определения которого надо вывести представление о конечной цели существования человечества, а эта задача неразрешима средствами науки; 2) доказанность движения человечества именно к данной цели, что также средствами науки установить невозможно. Поэтому он предлагает заменить понятие прогресса понятием развертывания духовного процесса. Тем самым в фокусе внимания социолога оказывается анализ продуктов духовного общения людей и выявление духовной закономерности как общей схемы социального порядка. Изучая законы социальной психики, он исследует механизмы творения индивидами логических, правовых, моральных и эстетических культурных ценностей, которые следует не противопоставлять бытию, а растворять в нем как неотделимые от породившей их психической основы. [23]
Само понятие прогресса носит в значительной мере оценочный, нормативный характер, поэтому пионеры социологической мысли стремились давать ему чисто описательную трактовку, устраняя из него те значения, которые заставляли думать о большем или меньшем совершенстве определенных обществ и общественных состояний. Но у них это не очень хорошо получалось, и оценочный элемент в понятии прогресса продолжал присутствовать, явно или неявно. [24]
Аналогичным образом следует оценивать и эволюцию некоторых других социальных институтов и явлений. Видимо, к ним относится религия. То же самое можно сказать о фундаментальных философских системах: их эволюция за время интеллектуальной истории имеет место, но понятие прогресса здесь вряд ли применимо. [25]
Когда в центре внимания находятся общества, бросаются в глаза их различия по уровню развития. Например, земледельческие общества по целому ряду признаков явно выше обществ охотников и собирателей. Сложнее обстоит дело, когда рассматривается не общество в целом, а лишь культура. К такой ее сфере, как, например, художественное творчество, понятие прогресса применить не просто. [26]
Другая крайность заключается, по существу, в отрицании возможности научной постановки вопроса о социальном прогрессе, в отрицании самой возможности говорить на языке науки о более высоком качестве одних форм социальной жизни и институтов по сравнению с другими. Представители таких взглядов обычно выносят проблему прогресса за пределы науки. При этом они ссылаются на то, что пытаться квалифицировать те или иные социальные изменения как проявления прогресса означает осуществлять оценку этих изменений с точки зрения определенных ценностей. Такая оценка, доказывают они, всегда будет субъективной. Поэтому и понятие прогресса - тоже понятие субъективное, а субъективным понятиям нет места в строгой науке. [27]
При рассмотрении подобных вопросов, видимо, нужно прежде всего выделить некоторые сферы социальной жизни ( да и в целом социальные области), относительно которых можно прямо сказать о неприменимости понятия прогресса к этим областям, хотя они и подвержены значительной эволюции. Сюда относится прежде всего область искусства как социального института. Искусство не стоит на месте, оно постоянно подвержено изменениям. Однако понятие прогресса неприменимо, когда рассматривается художественная, эстетическая сторона эволюции, развития искусства. Как можно применять его, к примеру, при сравнении Эсхила и Л.Н. Толстого, А. [28]
Уже в ближайшем будущем, считал Данилевский, огромную роль в истории предстоит играть новой культурно-исторической общности - России и славянскому миру. При этом он отнюдь не утверждал, что историческая миссия России должна осуществиться с какой-то фатальной необходимостью. Данилевский вообще не был склонен к фатализму, причем как в его детерминистско-материалистической, так и в религиозной версии. Будучи человеком глубоко религиозным, он не ставил под сомнение роль провидения, но и не пытался связать ее непосредственно с исторической деятельностью различных этносов. Он настаивал на том, что государство и народ суть явления преходящие, существующие только во времени, и, следовательно, только на требовании этого их временного существования могут основываться законы их деятельности... Рассматривая понятие общечеловеческого прогресса как слишком отвлеченное, Данилевский практически исключал возможность непосредственной преемственности в культурно-историческом развитии. Речь шла именно о началах, составляющих основу своеобразия определенной культурной традиции и остающихся, по Данилевскому, всегда чуждыми иному типу культуры. Различные же формы воздействия одного культурного типа на другой не только возможны, но и фактически неизбежны. Намеченная Данилевским циклическая модель исторического процесса предвосхитила последующие весьма разнообразные опыты подобного рода как на Западе ( О. [29]
В XIX столетии усилились факторы, воздействовавшие на то направление в концепции прогресса, которое стремилось беспристрастно описывать, или констатировать, объективные явления. Таковой в сфере познания живой природы стала эволюционная теория. Первое направление все больше превращалось в сциентизированное направление прогресса, свободное от ценностей, идеалов, субъективизма. Он подчеркивал положение о том, что понятие прогресса имеет ценностный характер, а понятие эволюции дает индифферентный к ценности ряд изменений ( см.: Границы естественнонаучного образования понятий. [30]