Cтраница 1
Бытие вещей независимо от силы познания о них и существует по себе ( там же, с. [1]
Своеобразием отличается и бытие вещей, создаваемых человеком. Весь мир материальной культуры принадлежит к объективному, физическому миру, но в то же время все продукты человеческой деятельности в своем происхождении, существовании и способе функционирования опосредованы человеческим духом, сознанием, и этим бытие второй природы, создаваемой человеком, отличается от способа бытия самой природы, частью которой является человек. [2]
СУЩЕСТВОВАНИЕ, 1) в истории философии понятие, обозначавшее наличное бытие вещи, к-рое, в отличие от сущности, постигается не мышлением, но опытом. [3]
При этом чувственно восприни-мае иая реальность находится в отношении подобия к истинному бытию вещей. Теоретическое знание объективируется здесь ценой принятия идеалистической онтологии. [4]
Оно получило развитие в античном скептицизме, утверждавшем, что познанию доступны лишь явления, чувственное бытие вещей, в то время как все то, что выска-зылось об их сущности, ставилось под сомнение. [5]
Подобным образом в разуме отражается все существующее посредством общих отвлеченных понятий, которые не передают внутреннего бытия вещей, а только их поверхностные логические схемы. Следовательно, в разумном познании мы находим только отражение всемирной идеи, а не действительное присутствие ее в познающем и познаваемом. Для своей настоящей реализации добро и истина должны стать творческою силою в субъекте, преобразующею, а не отражающею только действительность. Как в мире физическом свет превращается в жизнь, становится организующим началом растений и животных, чтобы не отражаться только от тел, но воплощаться в них, так и свет разума не может ограничиться одним познанием, а должен сознанный смысл жизни художественно воплощать в новый, более ему соответствующей действительности. Разумеется, прежде чем это делать, прежде чем творить в красоте, или претворять неидеальную действительность в идеальную, нужно знать различие между ними - знать не только в отвлеченной рефлексии, но прежде всего в непосредственном чувстве, присущем ху дожнику. [6]
Что же касается предписывающего характера естественных законов, которого касается и Монтескье ( опять-таки вслед за Гоббсом, специально подчеркивавшим эту особенность естественных законов как законов, предписанных людям самим Богом), то он не отменяет их онтологического смысла - их укорененности в самом бытии вещей. Речь идет о предписаниях, неисполнение которых находится в причинном отношении с возрастанием угрозы человеческому существованию и бытию самого общества. Этим предписания божественного закона ( потому и называемого естественным, что кара за его нарушение автоматически следует из самого этого преступления) отличаются от предписаний позитивных законов или юридических норм, устанавливаемых самими людьми. [7]
Они [ атомы ] движутся в пустоте, и, догоняя друг друга, сталкиваются, и некоторые отскакивают в разные стороны, а другие запутываются среди себе подобных в разной степени в соответствии с симметрией формы, размерами, положением и порядком, и они остаются вместе, и потому совершается переход к бытию сложных вещей. [8]
Здесь опять Бэкон берет время А и его границу - мгновение С. He существует последний момент бытия вещи в ее terminus a quo, существует первый момент ее бытия в terminus ad quem. Можно сказать также иначе: существует первый момент небытия вещи в ее terminus a quo, который вместе с тем является первым моментом ее бытия в terminus ad quem. При переходе огня в воду не существует последнего момента бытия огня, но существует первый момент его небытия, который вместе с тем является первым моментом бытия воды. [9]
Можно судить поэтому о знании дела или о литературных приемах Базарова, который не заикнулся даже о затруднении, над которым бились Авенариус, Петцольдт и Вилли, и при этом до того свалил все в кучу, преподнес читателю такую невероятную путаницу, что между материализмом и солипсизмом не оказалось разницы. Идеализм представлен в качестве реализма, а материализму приписано отрицание бытия вещей вне их действия на органы чувств. [10]
Христианское богословие связывает понятие А. Для Григория Нисского Бог вне и выше мира, однако несамостоятельность и несамодостаточность бытия тварных вещей подразумевает невозможность полностью отделить мир от Бога. Мир существует и стоит только потому, что художественная и премудрая Божия сила, проницая собою каждое из существ, содержит и устрояет его. [11]
Подвергал критике учение Платона об идеях ( как о самостоятельно существующих общих понятиях) и утверждал бытие только единичных вещей. [12]
Причину живучести подобных воззрений наряду с математически точным методом пределов надо искать в весьма распространенной потребности заглянуть, минуя абстрактно-логические рассуждения способа пределов, поглубже в саму природу непрерывных величин; желают составить себе о ней более конкретные представления, чем те, которые возникают, когда мы подчеркиваем только психологические моменты, определяющие понятие предела. В этом отношении характерен один афоризм, который, насколько я знаю, принадлежит философу Гегелю и в прежнее время часто повторялся в книгах и лекциях; он утверждает, что функция у f ( x) изображает бытие вещей, а про - изводная - их становление. [13]
Общественно-трудовая деятельность человека превращала в действительность то, что в природе существует лишь как возможность. При этом оказывается, что в действительности заключены различные возможности, но превращаются в наличное бытие лишь те, для реализации к-рых имеются необходимые условия. Различение возможного и наличного бытия вещей позволяло уже глубже понять, что за внешней стороной вещей скрывается внутреннее установить связь формы и содержания. Если первоначально внешнее и внутреннее могли рассматриваться как нечто обособленное, то в связи с дальнейшим углублением познания, в связи с возникновением понятий формы и содержания устанавливается уже принцип их взаимной связи. Чем более глубокие связи раскрывает человек, тем к более высоким обобщениям он приходит. [14]
Необходимо признать эту точку зрения негодной для суждения о ценности вещей, - может ли служить мне основой для правильного суждения и различения такой взгляд на мир, который сводится к плоскому представлению о том, что все существующее несовершенно. Эта точка зрения есть самое несовершенное из всех несовершенств, которые она только и видит вокруг себя. Мы должны поэтому оценивать бытие вещей с помощью мерила, которое дается сущностью внутренней идеи; ссылки же на односторонний и тривиальный опыт тем менее должны вводить нас в заблуждение, что при такой точке зрения отпадает всякий опыт, всякое суждение: все кошки оказываются серыми. [15]