Cтраница 1
Знание подлинного бытия, то есть того, что всегда себе тождественно и неизменно, - а таков у Платона, как мы уже знаем, мир идей, являющихся прообразами вещей чувственного мира, - должно, по замыслу философа, дать прочное основание для создания этики. А последняя рассматривается Платоном как условие возможности справедливого общества, где люди будут добродетельны, а значит, - вспомним Сократа - и счастливы. [1]
Строго говоря, подлинным бытием обладает только Бог, ему приписываются те атрибуты, которыми античные философы наделяли бытие. Он вечен, неизменен, самотождествен, ни от чего не зависит и является источником всего сущего. Христианский философ IV-V веков Августин Блаженный ( 354 - 430) говорит поэтому, что Бог есть высшее бытие, высшая субстанция, высшая ( нематериальная) форма, высшее благо. Отождествляя Бога с бытием, Августин следует Священному Писанию. В отличие от Бога, сотворенный мир не обладает такой самостоятельностью, ибо существует благодаря не себе, а Другому; отсюда происходят непостоянство, изменчивость, преходящий характер всего, что мы встречаем в мире. Христианский Бог, хотя сам по себе не доступен для познания, тем не менее открывает себя человеку, и его откровение явлено в священных текстах Библии, толкование которых и есть основной путь богопознания. [2]
Платона об отдельно существующих умопостигаемых идеях как единственно подлинном бытии с помощью методов аристотелевской логики. [3]
Значит, небесным узором надо пользоваться как пособием для изучения подлинного бытия, подобно тому, как если бы нам подвернулись чертежи Дедала или какого-нибудь иного мастера или художника, отлично и старательно вычерченные. Кто сведущ в геометрии, тот, взглянув на них, нашел бы прекрасным их выполнение, но было бы смешно их всерьез рассматривать как источник истинного познания равенства, удвоения или каких-либо отношений. [4]
Слабым пунктом учения Декарта был неопределенный статус субстанций: с одной стороны, подлинным бытием обладала только бесконечная субстанция - Бог, а конечные, то есть сотворенные, субстанции находились в зависимости от бесконечной. Это затруднение попытался преодолеть нидерландский философ Бенедикт Спиноза ( 1632 - 1677), испытавший на себе сильное влияние Декарта, но не принявший его дуализма и создавший монистическое учение о единой субстанции, которую он назвал Богом или природой. Спиноза не принимает субстанциальности единичных вещей и в этом смысле противостоит традиции номинализма и эмпиризма. [5]
В абсолютно светской и даже антирелигиозной морали революционеров-демократов, народников физический труд и те, кто им занимается, почитались за основу и носителей подлинного бытия, неискаженной нравственности и духовности. Именно в простом крестьянском труде, простом образе жизни земледельца искали свой идеал Лев Толстой и его последователи. [6]
Абсолютно противоположны категориальная структура и направленность действия в религиозном полагании. Здесь трансцендентность не временная преходящая неосуществленность познания, не чувственно исчезающий горизонт человеческого восприятия, а нечто, противопостановленное земному бытию человека в качестве высшего, более достойного и подлинного бытия. Этому - качественно отличному от всех других доступных восприятию его форм - бытию соответствует качественно иное к нему отношение. Вера, которая обычно повсюду в жизни выступает как предварительная ( и подлежащая преодолению) ступень методологически надежного рассмотрения любого предмета, здесь преображается в собственное и в конечном итоге единственно возможное опосредование отношений между человеком и трансцендентностью. Для большинства религий - и в первую очередь для христианства как важнейшей для нас формы религии в плане наших преобладающе эстетических интересов - это означает неразрывную связь между конкретно данным бытием каждого верующего ( его партикулярностью) и его личной судьбой в потустороннем мире: его стремление к спасению необходимым образом направлено на обретение спасения именно для себя, именно для своей частной личности. [7]
Свое учение о выборе Сартр создал под влиянием Хайдеггера, но у последнего оно имеет иной смысл, благодаря иной трактовке трансценденции, как ничто. Выбор своего Я предполагает, по Хайдеггеру, необходимость поставить себя перед последней возможностью своего бытия - смертью. Поскольку подлинное бытие и его принципы не могут быть сформулированы в виде общезначимых моральных требований, постольку человеку ничто не может облегчить задачу выбора. Однако бытие, по Хайдеггеру, говорит человеку в минуту самого глубокого молчания, и только актом своего выбора перед лицом ничто человек обнаружвает ( для себя и мира), что ему сказалось в этом молчании. Бердяеву, подлинный выбор - это выбор в себе образа божьего, к-рый составляет сущность личности, но является скрытым для самого индивида, пока он живет в мире обыденности. [8]
Иное решение проблемы общения дается религ. Так согласно Марселю, разобщенность индивидов порождается тем, что предметное бытие, мир ман принимается за единственно возможное бытие. Но подлинное бытие - трансценденция - является не предметным, а личностным, потому истинное отношение к бытию - это диалог. [9]
Иное решение проблемы общения дает Марсель. Согласно ему, разобщенность индивидов порождается тем, что предметное бытие принимается за единственно возможное. Но подлинное бытие - трансценденция - является не предметным, а личностным, потому истинное отношение к бытию - это диалог. [10]
Сознание этого приводит Ясперса, напр. Но глубоко скрытая боль, причиняемая этим сознанием, придает его привязанности особую чистоту н одухотворенность. У Бердяева сознание хрупкости всякого подлинного бытия оформляется в эсхатологич. [11]
Итак, именно личностное сознание, взятое как интимный экзистенциальный центр воспринимающего мир живого существа, есть единственный источник политической воли и реальной свободы. Речь идет о свободе, понятой не механически, как свобода выбора, а как абсолютное различение уникального внутреннего, которое есть вместе с тем гарантия индивидуального сознания, и всеобщего внешнего, будь то природа, социум или информационный поток. Свобода как безусловное различение точечной экзистенции внутреннего и протяженного внешнего - это и есть подлинное бытие конкретного смертного человека, осознающее себя бытие нетождества всему. [12]
То, что надстройка - это надстройка над базисом, а базис - это базис надстройки, делает тезис об определяющем влиянии одного на другую тавтологичным и бессмысленным. Но в целом он был убежден в том, что подлинной реальностью обладает прежде всего экономика, отчасти политика; все же остальные сферы обладают лишь ограниченным собственным бытием, у них нет, по Марксу, собственной подлинной истории, поскольку они являются лишь отражением, осознанием настоящего, подлинного бытия - производственных отношений. [13]
То, что надстройка - это надстройка над базисом, а базис - это базис надстройки, делает тезис об определяющем влиянии одного на другую тавтологичным и бессмысленным. Но в целом он был убежден в том, что подлинной реальностью обладает прежде всего экономика, отчасти политика; все же остальные сферы обладают лишь ограниченным собственным бытием, у них нет, по Марксу, собственной подлинной истории, поскольку они являются лишь отражением, осознанием настоящего, подлинного бытия - производственных отношений. [14]
С философией жизни его сближает стремление понять бытие как нечто непосредственное и преодолеть интеллектуализм как традиционной рационалистической философии, так и науки. Бытие, согласно экзистенциализму, не есть ни эмпирическая реальность, данная нам во внешнем восприятии, ни рациональная конструкция, предлагаемая научным мышлением, ни мир умопостигаемых сущностей, познание которого составляло задачу классического рационализма; во всех этих случаях проводилось различение и даже противопоставление субъекта объекту. Бытие должно быть постигнуто только интуитивно, как некая изначальная непосредственная, нерасчлененная целостность субъекта и объекта. Но в отличие от философии жизни, выделившей в качестве изначального и подлинного бытия само переживание, экзистенциализм стремится преодолеть психологизм и найти ядро непосредственного переживания, которое не может быть названо просто переживанием, то есть чем-то субъективным. Бытие здесь дано непосредственно, в виде собственного бытия - существования или экзистенции. [15]