Cтраница 1
Последователи Аристотеля, основываясь на силлогизме, сформулировали принципы дедуктивного вывода для высказываний, которые находятся на более высоком уровне абстракции по сравнению с суждениями. [1]
Последователю Аристотеля интереснее знать, почему протекает процесс, чем уметь описывать, как тот протекает, или, скорее, для него один аспект неотделим от Другого. [2]
Последователю Аристотеля интереснее знать, почему протекает процесс, чем уметь описывать, как тот протекает, или, скорее, для один вежек. Одним из главных источников стотелевского мышления явилось наблюдение эмбрионального развития - высокоорганизованного процесса, в котором взаимосвязанные, хотя и внешне независимые события происходят, как бы подчиняясь единому глобальному плану. Подобно развивающемуся зародышу, вся аристотелевская природа построена на конечных причинах, Цель всякого изменения, если оно сообразно природе вещей состоит в тл. В этой сущности, которая в применении к живому есть в одно и то же время его окончательная, формальная и действующая причина, - ключ к пониманию природы. [3]
Симпличио, упрямым последователем Аристотеля и Птолемея, которого каждый раз побеждает своими доводами Сальвиати и подымает на смех Сагредо. [4]
В средние века ученые - последователи Аристотеля считали, что низшие растения и низшие животные самопроизвольно зарождаются в разлагающихся тканях. Левенгук ( 1680) при помощи самодельных линз впервые увидел мир микроскопических организмов, о существовании которых ранее только догадывались и роль которых в природе была неизвестна. В середине прошлого века Пастер экспериментально доказал наличие микроорганизмов в воздухе; теория самопроизвольного зарождения была опровергнута, и было положено начало аэромикробиологии как науки. В последние десятилетия эта наука быстро развивается. [5]
ПЕРИПАТЕТИЧЕСКАЯ ШКОЛА - ученики и последователи Аристотеля, к-рый имел обыкновение во время чтения лекций прогуливаться в Лицее со своими слушателями ( греч. Хронологически можно различатьиесколько периодов перипатетизма. [6]
Прежде всего, хотя древнейшие философы и последователи Аристотеля установили, что природа ничего не делает напрасно и во всех своих проявлениях избирает кратчайший или легчайший путь, и в этом принципе они полагали главную конечную причину, к которой стремится природа, однако нет сведений о том, чтобы они объясняли какое-либо явление на основе этого принципа. Если бы все движения производились природой по прямым линиям, то это легко склоняло бы к выводу, что природа избирает прямую линию, ибо она является кратчайшей между двумя точками. Действительно, как это можно видеть из Птолемея, именно этой причине приписывалось, что лучи света идут к нам по прямой линии. Однако поскольку это не происходит, если среда, через которую передаются лучи, не является однородной, то такое объяснение было слишком ограниченным, чтобы заслуживать внимания. Ибо поскольку, за исключением этого случая, едва ли встречается какое-либо движение, производимое природой, которое бы происходило по прямой линии, то было достаточно очевидно, что природа не стремится к кратчайшей линии в собственном смысле этого слова. [7]
Галилей считал вопрос почему, столь любезный сердцу любого последователя Аристотеля, весьма опасным при обращении к природе, по крайней мере для ученого. [8]
Наше современное понимание реальности разительно отличается от концепций реальности предшествующих поколений, будь то последователи Аристотеля или представители математической физики XVII-XVIII вв. По мере того как законы механики и всемирного тяготения распространялись на все новые явления, а планеты, кометы и звезды продолжали неукоснительно следовать путями, столь точно описанными математикой, мысли Декарта, Галилея и Ньютона о том, что Вселенную можно описать, пользуясь понятиями массы, силы и движения, все глубже проникали в сознание людей и превратились в убеждение почти каждого мыслящего современного человека. [9]
Полагая, что мир идей является более совершенным, чем мир вещей, и считая эксперимент делом рабов, последователи Аристотеля не обращали большого внимания на явное несогласие многих теоретических выводов Аристотеля с простейшими корректно поставленными опытами. [10]
В истории науки обычно не признается, что все попытки бегства от реальности ( предпринятые учеными, начиная от Беллармино и последователей Аристотеля и заканчивая Лоренцом и Пуанкаре) были логически почти и неуязвимы, они все же нанесли какой-либо ущерб науке, и в конце концов подтвердили свою бессмысленность. А не случится ли подобное и с квантово-механическим традиционализмом. [11]
Мистический пантеизм суфизма противостоял прежде всего теизму мусульманской теологии, но он был также отличен и от онтологии арабоязычных перипатетиков ( последователей Аристотеля), развивавшейся в духе натуралистического пантеизма. [12]
Кроме того, так как Галилей складывал скорость естественного движения падающего тела и скорость насильственного движения, сообщенного телу при броске, то практически снималось различие таких движений, которое отстаивали последователи Аристотеля. [13]
Закон инерции еще до Ньютона был сформулирован Галилеем, а затем Декартом. Известно, какую борьбу пришлось вести Галилею со средневековой схоластикой, с последователями Аристотеля, которого католическая церковь считала непререкаемым авторитетом во всех научных вопросах. По Аристотелю для поддержания прямолинейного равномерного движения нужна затрата силы; хорошо известно, однако, что шар, пришедший в движение благодаря толчку, продолжает двигаться - Аристотель объяснял это следующим образом: за движущимся шаром образуется пустота - а так как природа боится пустоты, то в эту пустоту за шаром устремляется воздух, который и заставляет шар двигаться вперед. [14]
Ограниченность такой теории объясняется главным образом чрезмерным вниманием к da - ке / п-вопросам и, как следствие, недостатком внимания к большой совокупности вопросов других типов. Хотя рассмотрение вопросов как задающих одно предложение с последующей оценкой его истинностного значения плодотворно для простых да-нет-вопросоъ, эту трактовку трудно, если вообще возможно, обобщить на случай более сложных вопросов. Здесь напрашивается аналогия с логиком - последователем Аристотеля, который уделял слишком много внимания категорическим суждениям, или же с логиками, ошибочно утверждающими, что логика в сущности не является двузначной. [15]