Cтраница 1
Нормальное правосознание приемлет право, культивирует и совершенствует его, движимое волею к его верховной цели, т.е. к духовной жизни и ее организации. Оно усматривает в этой жизни, посвященной свободному, предметному обретению и осуществлению высших и безусловных ценностей, - верховное благо, и, согласно этому, переносит свое волевое утверждение на все то, что необходимо ведет к его правовому осуществлению. [1]
Нормальное правосознание состоит в том, что человек сам управляет своим поведением, но согласно положительному праву. Вот почему правосознание может стоять на высоте только там, где право организует жизнь как школу самоуправления. Начало самоуправления есть единое начало: творческая зрелость индивидуума и творческая зрелость народа, - и во внутренних делах, и во внешней политике, - одинаково определяется способностью к самоуправлению. Там, где не развита одинокая самодеятельность воли, там общественное самоуправление влачит жалкое существование. И обратно: именно общественное самоуправление может воспитать в душе человека истинное правосознание. Автономия личной воли и политическая автономия связаны взаимно. Народ, ведущий темную и нетрезвую жизнь, не способен к организованному самоуправлению. Но именно там, где между правящим и управляемым лежит пропасть, народное правосознание будет неизбежно влачить жалкое существование. Оно созревает и растет только тогда, когда нет этого противопоставления; только там, где политическая организация начинается с полномочного гражданина; где управление народом есть в то же самое время самоуправление народа; где управляемый знает и чувствует себя самоуправляющимся, так что повиновение положительному праву оставляет его свободным. [2]
Нормальное правосознание, приемля положительное право как явление и обетование естественной правоты, всегда найдет в себе силу признать правомерный вывод и приговор, когда он духовно неверен, и несправедлив по отношению к признающему: именно постольку, поскольку правом умален или попран мой интерес, я могу свободно признать и принять этот ущерб, если только это признание не есть от моего духовного достоинства. [3]
Нормальное правосознание отнюдь не сводится к верному знанию положительного права. Оно вообще не сводится к одному знанию, но включает в себя все основные функции душевной жизни: и прежде всего - волю и притом именно - духовно воспитанную волю, а затем - и чувство, и воображение, и все культурные и хозяйственные отправления человеческой души. Оно не сводится и к переживанию одного положительного права, но всегда подходит к нему с некоторым высшим, предметным мерилом; наконец, оно не есть пассивное состояние, но жизненно активное и творческое. Поэтому одно знание положительного права, верное сознание его, - не гарантирует еще наличности нормального правосознания. [4]
Усмотреть наличность, достоинство и компетентность нормального правосознания - значит найти путь для разрешения всех основных жизненных затруднений, вытекающих из природы права и создающих немало теоретических споров и даже антиномий в юридической науке. [5]
Но акт художественной справедливости и созерцание безусловной цели права могут быть доступны только нормальному правосознанию. Применение правовых норм требует предметного разумения того, ради чего право вообще создается, применяется и поддерживается [ с. Применяющий право должен иметь в виду не только формальную законность нормы и не трлько ее объективное содержание, но и ее объективное назначение - ее духовную миссию и ее жизненную функцию; а это значит, что он должен исходить из основы нормального правосознания и руководиться его аксиомами. Регулировать конкретный жизненный материал абстрактными правилами право может только через среду живого, созерцающего и верного правосознания. [6]
Эта связь между правом и духом настолько подлинна и существенна, что вне признания ее, - ясного и зрелого, или незрелого, лишь предчувствующего, - невозможна жизнь нормального правосознания. Только духовная жизнь человечества нуждается в естественном и содержательно-совершенном праве; только душа, имеющая орган для сознательной или бессознательной духовной жизни, способна к нормальному правосознанию. Человеку-животному можно совсем обойтись без права; он будет осуществлять торжество наивной силы. Человеку, как созидателю хозяйства, невозможно жить вне права, но зато возможно ограничиться одною поверхностною видимостью правоты, одною схемою права, культивируя и применяя дурные и несправедливые положительные нормы. [7]
Обычный и здоровый путь борьбы за новое, лучшее объективное право ( т.е. за новые законы) есть путь правосознания: неверные, несправедливые, устаревшие законы и учреждения отменяются и вместо них, посредством мирного, организованного осуществления тех внешних деяний, которыми обусловлено возгорание новых норм, устанавливается новое, лучшее право. Нормальное правосознание считает этот способ борьбы за объективное право лучшим потому, что простое осуществление его, само по себе, укрепляет и воспитывает в душах людей волю и доверие к праву: то обстоятельство, что правовая жизнь сама открывает пути к совершенствованию права, что самое блюдение положительного права может приблизить его к естественной верности, и, тем самым, к его преодолению, - это обстоятельство, само по себе, как бы зовет к его признанию. Значение положительного права ненарушимо; но все нормы, входящие в его состав, по общему, основному существу своему поддаются отмене и замене новыми. Право обладает способностью обновляться на своих внутренних путях и, пока эта способность сохраняется, - правосознанию предстоит мирное и органическое развитие. [8]
Эта связь между правом и духом настолько подлинна и существенна, что вне признания ее, - ясного и зрелого, или незрелого, лишь предчувствующего, - невозможна жизнь нормального правосознания. Только духовная жизнь человечества нуждается в естественном и содержательно-совершенном праве; только душа, имеющая орган для сознательной или бессознательной духовной жизни, способна к нормальному правосознанию. Человеку-животному можно совсем обойтись без права; он будет осуществлять торжество наивной силы. Человеку, как созидателю хозяйства, невозможно жить вне права, но зато возможно ограничиться одною поверхностною видимостью правоты, одною схемою права, культивируя и применяя дурные и несправедливые положительные нормы. [9]
Но акт художественной справедливости и созерцание безусловной цели права могут быть доступны только нормальному правосознанию. Применение правовых норм требует предметного разумения того, ради чего право вообще создается, применяется и поддерживается [ с. Применяющий право должен иметь в виду не только формальную законность нормы и не трлько ее объективное содержание, но и ее объективное назначение - ее духовную миссию и ее жизненную функцию; а это значит, что он должен исходить из основы нормального правосознания и руководиться его аксиомами. Регулировать конкретный жизненный материал абстрактными правилами право может только через среду живого, созерцающего и верного правосознания. [10]
Вся история человечества должна быть рассмотрена при свете такого правосознания, как его история, как длинный ряд его побед и его поражений. Вся история политических учреждений предстает в виде пантеона его жизненных воплощений. Вся история политических учений осмысливается как великое, общечеловеческое искание его адекватной формулы. При свете нормального правосознания вновь и по-новому раскрывается предметное единство человеческого рода, преемство его волевой культуры, созревание его духовного самосознания. История человеческого рода раскрывается сразу, как процесс великого страдания и как процесс постепенного исцеления, и притом так, что именно страдания порождают исцеление, ибо они учат предметному чувствованию и волению, верному знанию и делу. [11]
Нормальное правосознание отнюдь не сводится к верному знанию положительного права. Оно вообще не сводится к одному знанию, но включает в себя все основные функции душевной жизни: и прежде всего - волю и притом именно - духовно воспитанную волю, а затем - и чувство, и воображение, и все культурные и хозяйственные отправления человеческой души. Оно не сводится и к переживанию одного положительного права, но всегда подходит к нему с некоторым высшим, предметным мерилом; наконец, оно не есть пассивное состояние, но жизненно активное и творческое. Поэтому одно знание положительного права, верное сознание его, - не гарантирует еще наличности нормального правосознания. [12]
Далее, в-третьих, право есть явление духовной правоты; оно имеет объективное значение и это значение покоится, в свою очередь, на безусловной ценности духа, его содержаний и его состояний. Поэтому право всегда таит в себе некое безусловное достоинство и с основанием притязает на признание и повиновение; право есть нечто объективно верное, правое и ценное. Однако, в действительности, каждый исторически сложившийся кодекс наверное имеет нормы неверные, несправедливые, а может быть, и расходящиеся с основною природою духа. Положительное право не есть система совершенных и безошибочных правил поведения, а положительный правопорядок нередко включает в свой состав духовно противоестественные условия. И вот, только нормальное правосознание способно выйти из этого жизненного и философского противоречия, не порывая с духовной ценностью права и не разлагая душу правовой беспринципностью, нигилизмом или бунтом. Проблема разрешается на пути творческого признания права: такого признания, которое, действительно, усматривает его духовное достоинство, соблюдает свободу признающего духа и, в то же время, вливает энергию личной воли в преобразование положительного права; это признание получает значение правотворчества: обновление права родится из той самой глубины, которая усматривает и знает его безусловное достоинство, так что признание получает форму борьбы за право, а борьба за новое право не колеблет духовного признания. Понятно, что такое отношение к праву обнаруживает в душе человека наличность духовно-здорового, творческого правосознания. [13]
Все это можно выразить так, что историческое осуществление права не исчерпывает собою всех возможных форм его, не определяет его нормального строения и не устанавливает само по себе его достойного, идеального облика. Подобно тому, как на всех других путях творящего и совершенствующего человека, понятие предмета определяется не только через описание осуществленных уже вещей и состояний, но и через изучение идеального, как руководящей цели и возможного ( т.е. осуществимого); так и в праве. Философия права, формулируя его сущность и обретая его обоснование, имеет в виду не только понятие права, закрепленное в содержании исторически осуществленных норм, но и идею права, данную в опыте систематически очищенного правосознания, предметно-созерцающего верховную цель права и духа. Сущность права не исчерпывается содержанием положительного права; право творится целеполагающим человеком, и тот, кто стремится познать эту основную природу права, должен созерцать не только плохо сложенные в прошлом ступени, но и верховную цель всего восхождения. Обосновывая право 1 философия должна отправляться от нормального правосознания, т.е. от такого предметного опыта, который шире и глубже, чем простое знание положительного права. Этот предметный опыт должен иметь в виду основную функцию всякого права, как такового, и показать, что эта функция необходима в жизни человеческого духа. Обосновать право, не значит оправдать все исторически осуществленное; но показать, что право в его родовой сущности и в его положительном виде заслуживает духовного признания и приятия со стороны каждого человека. [14]
В-пятых, право по своей истинной и глубокой природе есть явление духовной солидарности, связующей человека с человеком; эта связь необходима людям именно вследствие их душевной и телесной разъединенности. Право может существовать и действовать в жизни людей только тогда, если они чувствуют и понимают свою солидарность, т.е. не только сходство своих эгоистических влечений, но свою одинаковую заинтересованность в поддержании единого и общего всем порядка. Вырастая из солидарности, право, в свою очередь, воспитывает ее в душах; нуждаясь в известном минимуме взаимного уважения и доверия, оно предназначено для того, чтобы укреплять его, организовывать и приближать к максимуму. Однако, в действительности, правопорядок, по-видимому, развивается на путях борьбы и компромисса. Именно борьба за существование владеет историческим бытом человечества и порождает частную и публичную конкуренцию граждан, классов, партий и государств. Самое ограждение естественных прав лица и народа слагается в результате борьбы за право: и именно этим объясняются попытки рассматривать частную сделку и мирный договор, суд и власть, закон и государственное устройство, как компромисс не солидаризировавшихся интересов. И вот, нормальное правосознание утверждает, что борьба за право ведет и должна вести к установлению солидарности, и что солидарность лежит в самом основании социальной борьбы, если только она, действительно, есть борьба за право. Здоровое и зрелое правосознание умеет дорожить правом и бороться за него; но оно знает, что в борьбе за правое право все люди солидарны и что задача каждого человека, отстаивающего свое право, состоит в том, чтобы привести других к сознанию этой солидарности. Социальная борьба исключает солидарность, и в корне, и в достижении, только тогда, если она ведется не ради права, а ради насилия и порабощения [ с. Но это значит, что отстоял свое право тот, кто добился всеобщего, солидарного признания его со стороны других. Не всякая борьба за существование есть борьба за право; и не всякий компромисс имеет по содержанию и по форме правовую природу. [15]