Cтраница 1
Коллективное представление потому уже, что оно коллективно, заключает в себе достаточную гарантию объективности. Если бы оно было несогласно с природой вещей, оно не могло бы получить обширную и продолжительную власть над умами. В сущности то, что создает доверие, внушаемое научными идеями, сводится всегда к возможности методически проверять их. Коллективное же представление, в силу необходимости, подвергается бесконечно повторяющейся проверке: те, кто соглашается с ним, проверяют его своим собственным опытом. Оно, следовательно, не может быть вполне неадекватным своему объекту. Правда, оно может выражать его посредством несовершенных символов, но ведь и научные символы всегда лишь приблизительны. [1]
Коллективные представления очень часто наделяют вещи, к которым относятся, качествами, которые вовсе не существуют в такой форме или в такой степени. Из самого обыкновенного объекта они могут сделать могущественное священное существо. [2]
Именно состоянием коллективных представлений объясняется динамика самоубийств. Меньше всего этих несчастных случаев там, где установлены строгие границы стремлениям и. Там же, где индивид остается наедине с собой, лишается уверенности в завтрашнем дне, ощущения связи со своей группой и обществом в целом, где растет индивидуация, где рушатся нормы ( аномия), там поведение становится разрушительным и саморазрушительным. Меньше всего самоубийств в тех группах, где выше сплоченность участников и устойчивее их коллективные представления. Эти социальные образования способствуют укреплению, сохранению личности. [3]
Единственный способ обновить коллективные представления, по словам Дюркгейма, представления, которые связаны со священными вещами, состоит в том, чтобы погрузить их ( т.е. членов группы) в истинный источник религиозной жизни, т.е. в собравшуюся вместе социальную группу. [4]
Общественно-психологические феномены - коллективные представления и переживания, групповые мнения, нормы и ценности, традиции - императивны по отношению к индивидууму и принудительно навязываются ему помимо его воли и сознания, факторы их возникновения лежат вне индивидуальной психологии и действуют на личность извне. В этих феноменах образ слит с эмоционально-моторными элементами и потому не является продуктом специальной сознательно-интеллектуальной обработки. Общественно-психологические процессы выступают как нечто сверхиндивидуально-человеческое, как то, что дается индивиду свыше, что выводит его за пределы обычной, повседневной жизни. [5]
Во-вторых, содержание коллективных представлений этих систем должно быть сделано достоянием внутреннего мира реальных конкретных людей, интериоризировано ( усвоено) ими, как говорят психологи, и стать субъективной реальностью их мироотношения. [6]
С точки зрения коллективных представлений рассматривает он происхождение и функционирование религии, религиозных верований. Дюркгейм пишет, что религия вещь, по существу, социальная. Религиозные представления - это коллективные представления, которые выражают коллективные реальности, а обряды - это способы поведения, которые возникали только в лоне собравшихся вместе групп и которые призваны выяснить, поддерживать или обновлять определенное умственное состояние этих групп. [7]
Дюркгейм: индивидуальная общность коллективных представлений, чувств, верований. [8]
Своеобразие первобытного мышления обусловливает характер соответствующих коллективных представлений. Первобытное мышление является мистическим. Первобытный человек в каждый данный момент не только имеет образ объекта и считает его реальным, но и надеется на что-нибудь или боится чего-нибудь, поскольку ощущает какое-то действие, исходящее от объекта или воздействующее на него. Это действие ( влияние, сила, таинственная мощь) признается реальностью и составляет один из элементов представления о предмете. Но первобытное мышление является не только мистическим, но одновременно и пралогическим, нечувствительным к противоречиям и непроницаемым для опыта. Оно не антилогично и не алогично, но относится к противоречиям с безразличием и не стремится избегать их, безразлично к логической дисциплине. Партиципация состоит в том, что мышление всюду видит разнообразные формы передачи свойств путем переноса, соприкосновения, передачи на расстояние посредством заражения, осквернения, овладения. Сопричастность проявляется и в другом аспекте. Реализуемая пралогическим мышлением интимная сопричастность обеспечивает тесную общность между существами, сопричастными друг другу. [9]
Своеобразие первобытного мышления обусловливает характер соответствующих коллективных представлений. Первобытное мышление является мистическим. Первобытный человек в каждый данный момент не только имеет образ объекта и считает его реальным, но и надеется на что-нибудь или боится чего-нибудь, поскольку ощущает какое-то действие, исходящее от объекта или воздействующее на него. Это действие ( влияние, сила, таинственная мощь) признается реальностью и составляет один из элементов представления о предмете. Но первобытное мышление является не только мистическим, но одновременно и пралогическим, нечувствительным к противоречиям и непроницаемым для опыта. Оно не антилогично и не алогично, но относится к противоречиям с безразличием и не стремится избегать их, безразлично к логической дисциплине. Партиципация состоит в том, что мышление всюду видит разнообразные формы передачи свойств путем переноса, соприкосновения, передачи на расстояние посредством заражения, осквернения, овладения. Сопричастность проявляется и в другом аспекте. Реализуемая пралогическим мышлением интимная сопричастность обеспечивает тесную общность между существами, сопричастными друг другу. [10]
Уже Дюркгейм и Мосс говорили о коллективных представлениях, но Леви-Брюль связал функционирование таких представлений с определенным сознанием, которое существует преимущественно в первобытных обществах, которым свойственна корреляция между присущим им типом мышления по принципу партиципации и строгой социализацией, составляющей другую их отличительную особенность. Сопричастие, партиципация становится, таким образом, ключевым понятием при рассмотрении социальных отношений и коллективных представлений. Основанные на этих последних формы мышления характеризуются эмоциональной вовлеченностью ( партиципацией) и противостоят абстрактному мышлению, которое базируется на логике и содержит минимум эмоциональности. [11]
Индивидуальные факты - социальные факты, индивидуальные представления - коллективные представления, индивидуальное сознание - коллективное сознание, светское - священное - таковы некоторые основные дихотомии социологии Дюркгейма. [12]
Как уже отмечалось, главной силой общественной жизни Дюркгейм считает коллективные представления, обеспечивающие солидарность социальной группы. И здесь Дюркгейм делает интересный поворот, связанный с пониманием различного рода социальных ценностей и идеалов. Он считает, что любое отношение к социальным ценностям и идеалам, без которых не может развиваться общество, - суть религиозные отношения, поскольку это вопрос веры. [13]
Последнее замечание объясняет, в каком смысле мы говорим, что концепты суть коллективные представления. Они общи целой социальной группе, но не потому, что составляли простую среднюю величину из соответственных индивидуальных представлений; ибо в таком случае они были бы беднее содержанием, чем эти последние: между тем как в действительности они по богатству выражаемого ими знания далеко превосходят знание среднего индивида. Это не абстракции, которые имели бы реальное бытие лишь в индивидуальном сознании, а представления, столь же конкретные, как те, какие индивид может выработать из своего личного опыта. Если фактически концепты всего чаще являются общими идеями, если они большей частью выражают категории и классы, а не отдельные предметы, то это происходит потому, что единичные и изменчивые черты явлений интересуют общество очень редко; в силу своей обширности, своих размеров оно может быть возбуждаемо лишь общими и постоянными свойствами вещей. [14]
Но как только эта разнородность признана, можно задаться вопросом: не сохраняют ли тем не менее индивидуальные представления и коллективные представления сходства благодаря тому, что и те и другие в равной мере являются представлениями, и не существуют ли вследствие этих сходств некоторые абстрактные законы, общие для обоих миров. Будучи сделаны из разной материи, они будут в своих взаимоотношениях вести себя так же, как ощущения, образы или понятия у индивида. Нельзя ли, например, предположить, что логические сопряженность и сходство, противоречия и антагонизмы могут действовать одинаково, каковы бы ни были представляемые вещи. Мы приходим, таким образом, к пониманию возможности сугубо формальной психологии, которая была бы чем-то вроде общей территории для индивидуальной психологии и социологии. Возможно, именно из-за этого некоторые умы испытывают колебания перед необходимостью четкого различения этих двух наук. Строго говоря, при нынешнем состоянии наших познаний вопрос, поставленный таким образом, не может быть однозначно разрешен. [15]