Cтраница 2
Разгадку этого противоречия могут дать ссылки на разные формы катарства, которые, вероятно, совпадали с разной степенью посвящения адептов катарского движения. Так, В.Л.Керов говорит о делении катаров на умеренных и абсолютных. Для последних идея борьбы Бога добра и Бога зла трансформируется в еретическую идею победы второго над первым. Видимо, к ним относятся и народные представления о ночных оргиях катаров, которые составляли резкий контраст с их выставляемым на показ днем евангельским целомудрием. [16]
Орнамент как явление национальной культуры преломляет в себе различные ее грани. Так как культура постоянно настроена на самовоспроизводство, то огромное значение имеет передача от поколения к поколению традиционных форм культуры. Преемственность - вот основное качество традиционной национальной культуры, благодаря которому некоторые сюжеты или элементы орнамента могут существовать не изменяясь на протяжении столетий и тысячелетий. Такая устойчивость орнамента помогает при изучении ушедших в прошлое народных представлений, а также позволяет использовать его как исторический истопник. [17]
Прежде всего страх может обусловливаться физической силой властвующего. Конечно, в настоящее время мускулы не только единоличного монарха, но и многочисленного парламента не играют никакой роли ввиду явной их ничтожности по сопоставлению с массой подвластных. Народное представление не допускало мысли, чтобы знаменитый вождь, правитель был физически слаб. [18]
Что касается представления о других знаменитых деятелях Смутной эпохи, выраженного в современных литературных памятниках, то оно очень неудовлетворительно, очень неясно. Живых людей, с резко определенным образом, мы не найдем ни в Скопине, ни в Ляпунове, ни в Пожарском, ни в Минине, как они представляются в летописях и сказаниях. Рассказываются их внешние подвиги, произносятся похвальные отзывы в общих неопределенных выражениях, идущих ко всякому другому хорошему человеку. От Скопина-Шуй - ского не дошло до нас ни одного слова, не дошло ни записок, ни писем, ни его собственных, ни людей к нему близких, вследствие чего фигура эта представляется историку покрытою с головы до ног пеленою: можно догадываться, что это что-нибудь величественное, но что именно - не знаем. Точно также безжизненною представлялась бы нам и фигура другого вождя-освободителя, Пожарского, если бы мы должны были ограничиться одними летописями, если б, по счастию, не дошло до нас описание новгородского посольства к Пожарскому в Ярославль; тут сказал Пожарский несколько слов о себе, о своем положении, о других лицах, - и прорезал яркий луч и осветил, оживил образ. Но все это несколько слов только. Яснее представляется характер Ляпунова уже по самому разнообразию внешней деятельности, не допускающей с начала до конца общих, неопределенных отзывов. Любопытно, что если в некоторых известиях фигура Минина стирается перед фигурою Пожарского, то в народном представлении, как оно записано в одном хронографе32, Минин является исключительным деятелем при освобождении Москвы. Здесь видно явное желание противопоставить его боярину князю Трубецкому, причем лицо Пожарского, как мешавшее силе желанного впечатления, отстранено: Призвавши бога на помощь, хотя и неискусен стремлением, но смел дерзновением, пошел Кузьма к царствующему граду. [19]