Cтраница 3
Тому, кто борется против свободы печати, нужно защищать тезис о веч-пой незрелости человеческого рода. Утверждение: если несвобода составляет сущность человека, то свобода противоречит его сущности, - представляет собой чистую тавтологию. Что, если злые скептики осмелятся не поверить оратору на слово. [31]
Уже одно то, что свобода печати уподобляется вещи, - великолепно по своей наивности. Этого оратора, вообше, можно упрекать в чем угодно, только не в отсутствии трезвости или в избытке фантазии. [32]
Мы ясно видим факт: свобода печати означает на деле немедленную покупку международной буржуазией сотни и тысячи кадетских, эсеровских и меньшевистских писателей и организацию их пропаганды, их борьбы против пас. [33]
Мы теперь переходим к защитникам свободы печати. [34]
Мы начинаем с дебатов о свободе печати и предварительно заметим, что при обсуждении этого вопроса мы будем иногда выступать как участники, высказывая наш собственный взгляд; в дальнейших же статьях мы будем следить за ходом прений и освещать его больше с точки зрения историка-наблюдателя. [35]
Рабочее и крестьянское правительство под свободой печати понимает освобождение прессы из-под гнета капитала, переход в собственность государства бумажных фабрик и типографий, предоставление каждой группе граждан, достигающей известной численности ( например, 10 000), равного права на пользование соответственной долей запасов бумаги и соответственным количеством типографского труда. [36]
Политические свободы: свобода слова, свобода печати, собраний и митингов, свобода уличных шествий и демонстраций, свобода совести, право объединения в общественные организации, избирательные права граждан. [37]
Прежде всего странно то, что свобода печати подводится под промысловую свободу. Но мы все-таки не можем просто отвергнуть взгляд оратора. Рембрандт писал мадонну в виде нидерландской крестьянки; почему бы нашему оратору не изображать свободу в той форме, которая ему близка и понятна. [38]
Шпага, обнаженная Марксом в защиту свободы печати, была сверкающей и острой, как ни у одного публициста до и после него. Руге без всякой зависти признавал, что никогда еще не было и даже не может быть сказано ничего более глубокого и ничего более основательного о свободе печати и в ее защиту. Мы должны поздравить себя с появлением в нашей публицистике статьи, свидетельствующей о столь основательном образовании, размахе и умении превосходно разбираться в обычной путанице понятий. В одном месте Маркс, между прочим, говорит о привольном, ласковом климате своей родины, и на этих статьях о ландтаге до сих пор лежит светлый отблеск, точно от игры солнечных лучей на покрытых виноградниками прирейнских холмах. Если Гегель говорил о жалкой, все разлагающей субъективности дурной прессы, то Маркс возвращался назад к буржуазному Просвещению, доказывая в Rheinische Zeitung, что фило-софия Канта - это немецкая теория французской революции2 - Но Маркс возвращался к этому вопросу, обогащенный всеми политическими и социальными перспективами, которые открывала ему историческая диалектика Гегеля. Достаточно сравнить его статьи в Rheinische Zeitung с Четырьмя вопросами Якоби, чтобы увидеть, как далеко вперед ушел Маркс. О королевском обещании конституции в 1815 г., о котором твердит Якоби, как о краеугольном камне всего вопроса о конституции, Маркс не счел нужным даже упомянуть. [39]
Рупп цитирует параграф октроированной конституции о свободе печати и обстоятельно доказывает, что законопроект Мантейфеля находится в вопиющем противоречии с мантейфе-левской конституцией. [40]
Дебаты дают нам полемику княжеского сословия против свободы печати, полемику дворянского сословия, полемику городского сословия, так что здесь полемизируют пе отдельные лица, а сословия. [41]
Или нужны еще доказательства того, что свобода печати соответствует сущности печати, а цензура противоречит ей. [42]
Разве уже в одном этом пункте дело свободы печати не совпало со свободой ландтага. Эта коллизия тем более интересна, что здесь ландтагу, в его собственном лице, дано было доказательство того, как призрачны все остальные свободы при отсутствии свободы печати. Одна форма свободы обусловливает другую, как один член тела обусловливает другой. Всякий раз, когда под вопрос ставится та или другая свобода, теп самым ставится под вопрос п свобода вообще. Гды есть особый сопрос. [43]
Если мы поэтому заметили, что защитники свободы печати в сословном собрании ни в коем случае не стоят на высоте своей задачи, то это еще в большей мере относится ко всему ландтагу вообще. [44]
Английская печать не является-де доводом в пользу свободы печати вообще, потому что она покоится на исторических основах. Печать в Англии имеет заслуги лишь потопу, что она развилась исторически, а не в качестве печати вообще, так как последняя-де должна была бы развиться без исторических основ. Выходят, что это - заслуга истории, а не печати. Как будто печать не составляет также часть иста-рии, как будто английской печати не приходилось при Генрихе VIII, Марии Католичке, Елизавете п Якове выдерживать жестокую и подчас варварскую борьбу, чтобы добить английскому пароду его исторические основы. [45]