Cтраница 2
Ролан Барт определяет миф как вторичную семиотическую систему, поскольку он состоит из знаков системы первичной. Только теперь уже знаки сами по себе превращаются в означающие, отсылающие к новым означаемым. Он приводит пример с обложкой журнала Пари-Матч, где изображен молодой африканец во французской военной форме, который салютует, глядя вверх, где предположительно должен находиться французский флаг. Передаваемый конечный смысл таков: Франция - это великая империя, которой служат даже бывшие под ее колониальным гнетом африканцы. [16]
По Клаузиусу, всегда, везде, во все времена, во всех областях мира любые процессы, сколь бы они ни были различны, с полной неизбежностью сопровождаются одним и тем же эффектом, и этот эффект заключается в том, что некоторое количество энергии других видов оказывается преобразованным в теплоту и некоторое количество теплоты оказывается переданным от более нагретых тел более холодным. Таким образом, в природе непрерывно совершается превращение других видов энергии в теплоту и постепенное выравнивание температуры различных тел. Но это значит, что происходит непрерывное уничтожение тех различий, которые являются движущей причиной всех-процессов природы. Развитие природы ведет к прекращению развития - таков конечный смысл концепции Клаузиуса. Все виды энергии превращаются в теплоту и в ней находят свою смерть. [17]
Предмет, о котором я хочу говорить, лежит на границе между двумя областями исследования, поэтому вполне логично думать, что я знаком с ними обеими. Впрочем, хотя я и чувствую себя на довольно твердой почве, когда дело касается физики, я никак не могу назвать себя большим знатоком того, что обычно рассматривается в книгах и лекциях под именем метафизики. Все, что я знаю об этом предмете, представляет собой более или менее ясные воспоминания, сохранившиеся от студенческих лет, время от времени освежаемые чтением книг. Но долгие годы пренебрежения не сгладили в моей памяти то глубокое впечатление, которое в пору моей юности произвел на меня рассказ о том, что люди издавна пытались ответить на самые жгучие вопросы человеческого разума: о конечном смысле существования, о мире в целом и нашем месте в нем, о жизни и смерти, истине и заблуждении, добродетели и пороке, о боге и вечности. Но столь же глубоко, как и впечатление о значимости этих проблем, сохранилось воспоминание о тщетности усилий их разрешить. Здесь как будто бы нет того постоянного прогресса, какой мы наблюдаем в специальных науках. Подобно многим другим, я потерял интерес к философии, найдя удовлетворение в узкой области, где проблемы действительно могут решаться по-настоящему. Но приближаясь к старости, я опять, подобно многим другим, творческие силы которых на исходе, почувствовал потребность подвести итог результатам научного искания, в котором я в течение многих десятилетий принимал небольшое участие. [18]
Мы можем и должны вам сказать: такие-то практические установки с внутренней последовательностью и, следовательно, честностью можно вывести - в соответствии с их духом - из такой-то последней мировоззренческой позиции ( может быть, из одной, может быть, из разных), а из других - нельзя. Если вы выбираете эту установку, то вы служите, образно говоря, одному Богу и оскорбляете всех остальных богов. Ибо если вы остаетесь верными себе, то вы необходимо приходите к определенным последним внутренним следствиям. Мы можем, если понимаем свое дело ( что здесь должно предполагаться), заставить индивида - или по крайней мере помочь ему - дать себе отчет в конечном смысле собственной деятельности. Такая задача мне представляется отнюдь немаловажной, даже для чисто личной жизни. Если какому-нибудь учителю это удается, то я бы сказал, что он служит нравственным силам, поскольку вносит ясность; что он тем лучше выполняет свою задачу, чем добросовестнее будет избегать внушать своим слушателям свою позицию, свою точку зрения. [19]