Cтраница 2
Я, открывающееся в самосознании, но действующее и бессознательно. О существах помимо нас мы заключаем по аналогии с собственным Я. Чувственное созерцание проецирует кажущийся мир феноменов при помощи априорных форм мышления - времени, пространства, движения. [16]
В ( практике обучения сложился и широко - применяется вполне определенный порядок мысленного обобщения. Он состоит в следующем. Свойства ряда предметов воспринимаются непосредственно с помощью органов чувств, путем чувственного созерцания. Эти свойства сравниваются и сопоставляются, среди них выделяются общие, повторяющиеся, существенные и отбрасываются ( процесс отвлечения, абстракции) неповторяющиеся, второстепенные, почему-либо несущественные. Путем этого отвлечения от несущественных свойств и совершается процесс обобщения, результатом которого служит мысленный образ - понятие о рассмотренных предметах. [17]
Ошибочно, совершенно неправомерно причислять катализ к разряду искусства или своего рода искусства, какую бы условность ни вводили в это понятие. Каждый хороший химик обладает теми качествами, которые часто называют химической интуицией и искусством эксперимента. Всем, однако, видно, что под интуицией здесь разумеется не непосредственное чувственное созерцание, а основанная на большом опыте и глубоком понимании своей отрасли науки проницательность; под искусством здесь понимается не простое практическое мастерство, а умение экспериментировать, базирующееся на тонком знании химии. Однако химик-исследователь в своей работе опирается прежде всего на теорию, а уж во вторую очередь - на эти свои качества. [18]
Ошибочно, совершенно неправомерно причислять катализ к разряду искусства или своего рода искусства, какую бы условность ни вводили в это понятие. Каждый хороший химик обладает теми качествами, которые часто называют химической интуицией и искусством эксперимента. Всем, однако, видно, что под интуицией здесь разумеется не непосредственное чувственное созерцание, а основанная на большом опыте и глубоком понимании своей отрасли науки проницательность; под искусством здесь понимается не простое практическое мастерство, а умение экспериментировать, базирующееся на тонком знании химии. Однако химик-исследователь в своей работе опирается прежде всего на теорию, а уж во вторую очередь - на эти свои качества. [19]
Сторонники субъективного идеализма ( Беркли, Юм, Кант, Мах и др.) рассматривают пространство и время как продукты человеческого сознания, лишая их объективной значимости. Согласно взглядам Юма, пространство и время существуют только в восприятии. По Канту, пространство и время суть априорные ( возникшие до всякого опыта) формы чувственного созерцания, для Маха же это упорядоченные системы человеческих ощущений. [20]
Наблюдение начинается тем, что мы рассматриваем явления или вообще, посредством внешних чувств, убеждаемся в действительности их, определяем отличительные признаки и располагаем рядами, смотря по сходству - это первый шаг; более трудное: найти общую меру для каждого ряда явлений или для некоторых из них; мало сказать, что одно явление сходно с другим в таких-то отношениях, отлично в других - надобно дать способ отыскать численное выражение степени сходства или отличия - это второе требование. Если теперь в явлениях все фазы их могут быть выражены числами, то должно стараться открыть причину явлений, или общий закон, которому следует все изменяющееся в явлениях - это высшая степень естествознания, с которой может начинаться аналитический способ изложения науки. Конечно, для духа человеческого кажется и того мало, он стремится дойти до первоначальных причин, от которых проистекают самые законы, спрашивает: почему же явления управляются такими, а не другими законами. Но стремление к решению подобного вопроса можно почесть тогда своевременным, когда мы узнаем законы всех или большей части явлений, а теперь еще чрезвычайно мало из совершающегося в пределах нашего чувственного созерцания подведено под частные законы, и если ум человеческий достиг этой высоты, то разве только в познании движения тел небесных и явлений света. [21]
Одно соображение я уже подчеркивал, и относительно этого теперь все согласны, а именно, то, что здесь речь идет о первоначальных основных понятиях и предложениях, которые следует непременно предпослать геометрии, чтобы вообще иметь возможность проводить на их основе чисто логическим путем математические доказательства. Но такая установка не дает еще ответа на вопрос о том, откуда же собственно происходят эти первоначальные понятия и предложения. Прежняя точка зрения заключалась в том, что они непосредственно даны в интуиции каждого человека и обладают столь очевидной простотой, что никто не может в них сомневаться. Однако такой взгляд был в сильной степени поколеблен открытием неевклидовой геометрии, ибо этим было как раз показано, что пространственная интуиция и логика никоим образом не приводят к евклидовой аксиоме параллельности как к чему-то обязательному, но что, принимая противоречащее ей допущение, приходим тоже к геометрической системе, логически замкнутой в себе и достаточно точно изображающей реальные ( фактические) отношения. Но, несомненно, все же остается возможность рассматривать эту аксиому параллельности как такое допущение, которое позволяет самым простым способом изображать реальные пространственные отношения. Это приводит к такому общему положению: основные понятия и аксиомы являются не просто фактами интуиции, но целесообразно подобранными идеали-зациями этих фактов. Уже резко очерченное понятие точки не существует в непосредственном чувственном созерцании ( интуиции), но является лишь воображаемым пределом, к которому мы можем приближаться с нашими представлениями о маленькой части пространства, никогда, однако, его не достигая. [22]
Несомненно, эта аксиома ( что целое больше части) своей достоверностью обязана не индукции, а разуму, ибо у разума вообще нет другой цели и другого назначения, как обобщать данные чувств, чтобы освобождать нас от докучного труда повторения, чтобы предвосхищать, заменять, сберегать чувственный опыт и чувственное созерцание. Но разве разум делает это совершенно самостоятельно, не имея основания к тому в чувстве. Разве тот или другой отдельный случай, чувственно воспринятый мной, является отдельным в абстракции. Разве чувственное восприятие не является необходимым подтверждением того, что есть. Разве, следовательно, высший закон мышления, закон тождества, не есть в то же время закон чувственности, разве не опирается, в конце концов, этот закон мышления на истинность чувственного созерцания. [23]