Cтраница 2
Мензелинску воеводе; и проезжающим с тою солью башкирцам давать во свидетельство ерлыки с печатьми, в который волости и на скольких подводах пропущено будет и записывать тот пропуск для известья в книгу по числам. Токмо такой соли им башкирцам ни кому русским и в другие уезды, тайно и явно, не продавать и не отпускать, под страхом жесто-каго наказания и штрафа. А ежели кто башкирцы похотят продавать в казну: тем продавать повольно в определенных Казанской губернии местах для того, что соляная контора в доношении в Сенат написала, что та Илецкая соль как у башкирцев и казаков, так и у других тамошних народов в казну принимается в помянутой губернии на годовыя деньги, сколько кто из воли своей привезет. Башкирцам и другим Уфимским иноверным народам для их на великой обширности жилья, что им в своих между собою малых делах на Уфу для челобитья ездить убыточно, по старым их обычаям, кто похочет разбираться третейским судом и мириться безвозбранно и тех их третейских судов и добровольных миров ежели прямых, а не затейных споров не будет, не нарушивать и в Уфу не волочить и не убытчить и никаких пошлин не требовать; буде же кто для утверждения сам пожелает в Уфимской канцелярии о том своем третейском суде мировую челобитную записать, у тех принимать и записывать безволокит-но, а именно, того ж или на другой день, как примут, а от записки брать с них пошлин по полтине с челобитья и записывать именно в приходную книгу, не требуя сверх того ничего лишняго и не домогаясь никаких насильных взяток, под жестоким истязанием и наказанием; а в разбойных и убивственных делах всякия дела делать и вершить по Уложенье и указам в Уфимской воеводской канцелярии. Понеже сами они башкирцы в Сенат бьют челом, чтоб русских людей и иноверцов беглых, которые на их башкирских землях живут, насильно с тех земель выслать на прежния жилища, о чем многими прежними указами и грамотами подтверждено, дабы таких беглых не принимали и не держали: того ради и ныне во всем башкирском народе публиковать на их языке, чтоб беглых русских и иноверцов как крестьян и дворовых людей, положенных в подушной оклад и кои до подушнаго окладу бежали, так служилых солдат, драгун, матро-зов, и рекрут, и приписных к корабельной работе, кои поселясь, живут собою или у кого у башкирцев и у тептярей и бобылей и мещеряков обретаются, взяв, объявили в Уфимской канцелярии, где принимая, записывать и расспрашивать, кто откуда и давно ль пришли и в подушной оклад положены ль, и по расспросам высылать на прежния жилища за провожатыми, дабы с дороги паки не разбежались; а кто приведены будут беглые из службы драгуны, солдаты, матрозы и прочие, таких отсылать в Казань к воинскому суду и определению в службу; а сколько таковых приведено и куда выслано будет, о том присылать годовые рапорты в кам: ер-коллегию, а из той коллегии в Сенат для известия краткой и впредь накрепко заказать и воеводе смотреть, чтоб нигде в башкирцах беглые не жили и пристанища никакого не имели. [16]
В Цареве-Борисове воевода Б. Я. Вельский не воспользовался случаем поживиться за счет казенных средств, отпущенных на жалованье служилым людям и оплату строительных работ. Окольничий велел доставить в Царев-Борисов много припасов из собственных вотчин и щедро ссужал своих подчиненных. [17]
Все это воевода мстит им прежнюю недружбу, потому что они били челом на него царю Михаилу Феодоровичу, а иным мстит за новгородскую недружбу. Узнавши, что у кого-нибудь из них есть пленники, воевода присылал друзей своих с стрельцами и сам выбирал лучших девиц и женщин, брал к себе силою и, подержав у себя, отсылал в Великие Луки на государевых подводах. Посылал голов с сотнями за лошадьми и часть приведенных лошадей взял себе, других роздал тем, к кому добр, остальных послал к государю в Вильну. Идучи дорогою, заставлял служивых людей ловить рыбу из прудов, выпустя воду. Приказал идти под Брест наскоро с вьюками, а дорогою свои и конские кормы и людей в плен брать: они, дворяне, услыхав государеву милость, забыли свои великие нужды и бес-конство, на государеву службу пошли с радостию, но, как только перешли реку Неман, Урусов и Борятинский запретили им под смертною казнию брать что-либо у жителей, а сами воеводы в благочестивых христианских церквах утварь, в костелах, по местечкам, в панских маетностях, в мещанских дворах всякую казну грабили, колокола, лошадей, кареты, органы брали и, отягчась добычею, шли под Брест очень медленно, а их поморили голодною смертию. К Бресту пошли воеводы скорым походом, а от Бреста за пять верст через реку и болота мост большой и худой, за которым стояли роты литовских людей. Воеводы велели за мост перебраться наскоро; литовские люди, пострелявшись, от мосту побежали к Бресту, а из русских многие за теснотою по мосту перебраться не поспели, людей дворянских с простыми лошадьми по мосту не пропустили; наряд, казну и пеших людей воеводы велели оставить за рекою у моста, а в Брест послали атамана пана Свяцкого и козака, и приказал им Урусов занять себе двор, потом, не сождавшись со всеми ратными людьми, пошел за мост к Бресту с небольшим отрядом. Литовские люди присылали из города с просьбою съехаться и говорить о добром деле, но воеводы, не сказавши служилым людям ничего про битву, велели задор учинить луцким козакам, произошла битва, и вследствие такого нестройства и безвестного боя государевых ратных людей многих побили, ранили и в плен взяли, и животворящий крест, который от государя был дан, достался врагу. [18]
Салтыковым от воеводы Плещеева Нижнего-Новгорода в нем был запас пороха: пушечного 182 пуда с че-тыо ( около 3 т) и пищального 148 пуд. [19]
В сентябре подмосковные воеводы договорились, по челобитью и приговору всех чинов людей, чтобы им вместе Москвы доступать и Российскому государству во всем добра хотеть безо всякой хитрости, и всякие дела делать заодно, а грамоты от единого правительства писать отныне от имени обоих воевод, Трубецкого и Пожарского. [20]
С 1667 первый воевода Астрахани, после взятия к-рой С. Т. Разиным казнен повстанцами. [21]
Если бы воеводы южных крепостей могли опереться на поддержку городовых детей боярских, мятеж неизбежно привел бы к большому кровопролитию. [22]
В Отписке тюменских воевод Ф. Ф. Пушкина и М. Г. Елизарова тобольскому воеводе М. М. Годунову о нападениях калмыков на башкирские деревни и о намерении сибирского султана Ишима идти войною на Уфимский уезд, составленной в 1623 г., упоминаются Кипчацкой волости деревни Тамьян, Кузубаева. [23]
Виноваты ли были воеводы, которых выставили вперед против хана с войском, или нет - решить трудно; во всяком случае, если они были виноваты, то разве в неспособности и пеискусстве, а уж никак не в измене. И ч дел опого времени, а равно из описаний событий не видно, где именно хан, которого не следовало пропускать через Оку, перешел через эту реку, и насколько воеводы действовали по своему усмотрению и насколько по приказанию царя. Царь Иван Васильевич говорит, что с ним было всего-навсего только шесть тысяч. [24]
На места посылались воеводы, облеченные всей полнотой власти. Разрядные книги, в которых фиксировались родословие и назначение на должности, были торжественно сожжены; стал выдвигаться принцип служебного соответствия. [25]
После того как воеводы покинули окрестности Рыльска, жители города произвели вылазку и разгромили русский арьергард, который должен был оставить лагерь в последнюю очередь. В их руки попало немало имущества, которое воеводы не успели вывезти из лагеря. [26]
Астрахань, то воеводы посылают детей боярских, таможенных целовальников и подьячих, которые должны переписать, кто именно едет, сколько с ним людей, какие везет товары; если эти торговые люди станут торговать в Астрахани, то брать с них пошлины большие, если же будут проситься вверх по Волге, в Казань и другие города, то отпускать их, взявши пошлины проезжие; где товаров своих не продадут, там брать пошлины отвозные, смотреть накрепко, чтоб персияне, когда поедут в государевы города, ногайских и государевых людей с собою не брали; в Астрахани тезиков не задерживать, чтоб из-за них с шахом ссоры не было. Турецким купцам запрещено было торговать в Астрахани и на Тереке. Ногаям и юргов-ским татарам запрещено было в Астрахани продавать лошадей русским людям для отсылки в Русь; они должны были своих лошадей непременно гнать в Москву и по дороге нигде не смели продавать; астраханские воеводы должны были приманивать их обещанием, что когда они пригонят лошадей в Москву, то государь будет их жаловать, велит им видеть свои царские очи. В 1643 году астраханские воеводы получили следующую царскую грамоту: Бьют нам челом юргенского ( хивинского) царя послы и говорят: ездят из Астрахани русские люди чрез Юргенское государство торговать, и юрген-ский царь в том им заказа чинить не велит, и как они истор-говавшись поедут в Астрахань, то он их и провожать велит; а когда юргенские торговые люди поедут в Астрахань и приедут к морю, то наши торговые люди бьют челом приказным людям, чтоб они юргенских торговых людей на суда не сажали, для того чтоб они товары свои продавали в неволю, деих вою ценою, и приказные люди юргенцев на суда не сажают, говорят, чтоб они торговали тут, а если не хотят торговать, то пусть везут свои товары назад. Так вы бы велели юргенцев на суд сажать и в Астрахань отпускать. Как стеснялась торговля, подчиняясь другим интересам и требованиям, видно из царского указа в Астрахань - не продавать персиянам дорогих мехов, чтоб не умалить цены царским подаркам, посылаемым к шаху. [27]
Далеко не все воеводы Сибири выполняли порученное им дело. Среди них особым рвением к разведке недр, знаниями и способностями резко выделялся Леонтий Кислянский - письменный голова Иркутского острога. [28]
Андреевич Хованский, воевода, боярин древней крови и великий ненавистник худородных Нарышкиных. [29]
Промышленные люди и периодически сменяемые воеводы мечтали о сиюминутных доходах и не были разборчивы в средствах их получения. [30]