Cтраница 2
В этой связи блестящий русский интеллектуал П. Б. Струве, комментируя книгу Бердяева Субъективизм и индивидуализм в общественной философии ( 1901), подчеркивал, что истина и идеал у автора не заимствуют своего достоинства от классовой точки зрения, а сообщают ей это достоинство. Отдавая должное марксизму как социологической доктрине, Бердяев отрицал его притязания на статус философии истории, ибо данному учению присуще отождествление духовного существа, общечеловека и человека классового, группового и эгоистичного с прагматичными целями и ценностями. Марксизм, по Бердяеву, выступая как объяснительная модель социологического уровня при анализе общественно-экономических процессов, не способен наполнить историю имманентным смыслом, сформулировав для человечества действительный идеал исторического развития. В дальнейшем Бердяев обратился к задаче выработки нового религиозного сознания, которое должно было бы содействовать прояснению существа человека, духа, свободы и современной социальной ситуации. Именно с этих позиций ученый осуществил исследование одной из наиболее запутанных и идеологизированных проблем социологического и социально-философского теоретизирования последних веков - проблемы равенства. [16]
Он утверждал, что труд, капитал и природа равноправно участвуют в процессе создания стоимости. Данное учение можно кратко изложить в ряде положений. [17]
Этот вывод и сделан в учении о предопределении. Вне круга виртуозной религиозности данное учение в его последовательности сохранялось недолго. Именно потому, что оно ( в отличие от веры в иррациональное могущество судьбы) требует признания провиденциального, следовательно, так или иначе рационального предопределения тех, кто не избран, не только к гибели, но и к сфере зла, и вместе с тем требует применения к ним наказания, то есть этической категории. [18]
В социализме, как и религии, - утверждал Бердяев, - проявляется что-то сверхчеловеческое, религиозно-тревожное и в социалистически-религиозном пафосе чувствуется уже сверхисторическое начало. Социализму как особой лже-религии, согласно Бердяеву, присущи свои святыни ( народ, пролетариат), свое учение о грехопадении ( появление частной собственности), культ жертвенности ( счастье будущих поколений как смысл существования людей), экстремально-эсхатологическое переживание истории, которая должна завершиться установлением рая на земле. Еще в 1907 году Бердяев предупреждал, что в границах социалистического сознания рождается культ земной материальной силы, нарастает процесс гипостазирования общественных универсалий, порождающий устремление к сверхчеловеческому, к новому земному богу. Это суждение Бердяева, беспощадная глубина которого быть может не вполне осознавалась даже им самим, стало апокалипсическим знамением многострадального XX века. Негативно оценивая разнообразные философско-социологические версии учения об общественном прогрессе, Бердяев настаивал на признании абсолютной и непреходящей ценности любой личности как принадлежащей подлинному бытию, а также всякого поколения людей и всякой культуры. По Бердяеву, данное учение заведомо и сознательно утверждает, что для огромной массы человеческих поколений и для бесконечного ряда времен и эпох существует только смерть и могила... Все поколения являются лишь средством для осуществления этой блаженной жизни, этого счастливого поколения избранников, которое должно явиться в каком-то неведомом и чуждом для нас грядущем. Нравственный смысл и пафос этого тезиса мыслителя противостоят революционистским риторикам, постулирующим пренебрежение человека к собственной судьбе, его самоуничижение ввиду принадлежности к менее совершенному поколению либо менее прогрессивной культуре. Одновременно Бердяев отвергает и цели тех реформаторов истории, которые видят смысл жизни поколений главным образом как процесс обеспечения достойной жизни грядущим поколениям, как заведомо нечто менее ценное и значимое. [19]