Cтраница 2
МЖумабаев, решая проблему бытия человека, его свободы и смысла жизни выходит на проблему души. Существует, пишет он, три точки зрения на природу души. Согласно одной, душа представляет собой самостоятельный феномен; согласно другой, она не является самостоятельной, а представляет собой функцию тела; согласно третьей точке зрения, душа представляет собой совокупность ряда качеств: мышления, чувствования и воли. Эту третью точку зрения Жумабаев определяет как феноменализм, или эмпиризм. Душа, согласно ему, есть совокупность проявлений воли, внутреннего чувства и интеллекта. В этом его взгляд близок взгляду Абая, хотя последний специально не исследовал структуру души человека. По выражению Жумабаева, человечество... Из этого следует, что хотя о душе следует судить по ее проявлениям, что она есть эти проявления, тем не менее не сводится к простой их сумме. [16]
Выходит, что Мах принимает субъективную теорию причинности Юма и толкует ее в объективистском смысле. Рей увертывается, защищая Маха ссылками на его непоследовательность и подводя к тому, что в реальном толковании опыта этот опыт ведет к необходимости. А опыт есть то, что дано извне, и если необходимость природы, законы ее тоже извне даны человеку, из объективно-реальной природы, - тогда, разумеется, всякая разница между махизмом и материализмом исчезает. Рей защищает махизм от неомеханизма тем, что по всей линии капитулирует перед последним, отстаивая словечко феноменализм, а не суть этого направления. [17]
Ксли для метафизиков-рационалистов истинная реальность дана в понятии, то для сенсуалистов реально то, что дано в чувственном восприятии или созерцании. То, что лежит за пределами чувств, познанию недоступно. Предметом познания являются феномены, которые возводятся в абсолютную действительность. Содержание эмпирического сознания изменчиво и текуче. Реальный субстрат качеств j феноменализмом отвергается. [18]
И Рей берет его в целом, приводит ряд цитат и из Учения о теплоте и из Анализа ощущений, специально останавливается на главе о причинности в первом из названных сочинений, - но... Маха, что физической необходимости нет, а есть только логическая. Вывод Рея: Мах продолжает анализ и принимает заключения Юма, Милля и всех феноменалистов, по взгляду которых причинность не имеет в себе ничего субстанционального и является только привычкой мышления. Мах принимает основную тезу феноменализма, по отношению к которой учение о причинности есть простое следствие, именно: что не существует ничего, кроме ощущений. Но Мах добавляет в чисто объективистском направлении: наука, исследуя ощущения, находит в них постоянные и общие элементы, которые, будучи абстрагированы из ощущений, имеют ту же реальность, как и они, ибо они почерпнуты из ощущений посредством чувственного наблюдения. [19]
Те стадии, которые были за последнее время пройдены в исследовании основ математики соответствуют трем основным возможным теоретико-познавательным установкам. Теоретико-множественное обоснование представляет собою стадию наивного реализма, не осознающего содеянного им перехода от данного к трансцендентному. Броуер является представителем идеализма, поскольку он требует сведения всего истинного к интуитивно данному. Наконец, в системе аксиоматического формализма сознание пытается перескочить через свтш собственную тень, оставить позади себя материю непосредственного данного, представить трансцендентное, но, само собою разумеется, только в, символическом виде. Западная философия со времен Декарта принципиально стояла на идеалистической точке зрения в теории познания, но она все время пыталась найти в метафизике доступ в царство абсолютного и даже за Кантом, стремившимся закрыть раз навсегда доступ к нему, последовали еще Фихте, Шеллинг, Гегель. Нельзя отрицать того, что в нас жива совершенно непонятная с точки зрения чистого феноменализма теоретическая потребность, толкающая нас на поиски целокупного. Как раз в области математики это проявляется с особенной отчетливостью. Но именно на примере математики мы также видим, что удовлетворить эту потребность можно лишь при том условии, что мы согласимся довольствоваться символом и откажемся от того ошибочного мистического представления, будто трансцендентное когда-либо сможет попасть в сферу действия нашей созерцающей интуиции. До сих пор только в области математики и физики теоретическое построение приобрело такую прочность, что является обязательным для всякого человека, перед которым раскрывается дух этих наук. Преимущественно на этом факте и покоится их философское значение. [20]