Cтраница 3
Виноваты ли были воеводы, которых выставили вперед против хана с войском, или нет - решить трудно; во всяком случае, если они были виноваты, то разве в неспособности и пеискусстве, а уж никак не в измене. И ч дел опого времени, а равно из описаний событий не видно, где именно хан, которого не следовало пропускать через Оку, перешел через эту реку, и насколько воеводы действовали по своему усмотрению и насколько по приказанию царя. Царь Иван Васильевич говорит, что с ним было всего-навсего только шесть тысяч. [31]
Кремлевский Чудов монастырь оказался подходящим местом для всевозможных интриг. Расположенный под окнами царских теремов и правительственных учреждений, он давно попал в водоворот политических страстей. Благочестивый царь Иван IV желчно бранил чудовских старцев за то, что они только по одежде иноки, а творят все, как миряне. [32]
Во всяком случае, жалуясь литовскому посланнику на измену своих воевод, царь ясно разумел тех, которые находились в выставленном кпереди войске, где главным воеводой был князь Иван Дмитриевич Бельский. Царь говорит, что воеводы, которые пред ним впереди шли, не дали ему знать о приближении крымского хана и не хотели вступить в битву, что он был бы доволен, если б они, потерявши несколько тысяч человек, прислали ему хоть бы одну татарскую плеть. Не подлежит ни малейшему сомнению, что царь Иван разумел здесь именно тех воевод, в числе которых был признавшийся в измене князь Мстиславский, а не тех, которые окружали тогда самого царя. [33]
Здесь, хотя также идет дело не о сущности религии, а только об обычаях, но крайней мере об обычаях действительно религиозных, исключительно относящихся к внешнему благочестию. Обычай, на который нападал московский государь, явно указывал на такое высокомерие, которое трудно согласить с духом христианского смирения. Но хитрый иезуит старался предмету спора дать такой оборот, что сам царь Иван оказывался, в отношении своей особы, до некоторой степени с такими же требованиями уважения, какие западная церковь предъявляла для своего видимою главы. [34]
Царь Иван не вступает с Поссевином в прение о главенстве папы, не доказывает аи смыслом св. Писания, ни церковной историей несправедливости притязаний римских первосвященников на абсолютную власть в делах веры, не касается прибавления к символу веры слов и от Сына, составляющего догматическое различие церквей, не говорит о противном буквальному смыслу слов Христа Спасителя причащении св. Тайн под одним видом, не знает или знать не хочет ни чистилища, ни обязательного безженства священников: обо всем этом царь Иван не произнес ни одного намека. Но в чем же она не сходится, по его понятиям. Видим, - московский государь говорит иезуиту, - у тебя бороду подсечену, а бороды подсекать и подбривать не велено, и не попу, и мирским людем, а ты, римской веры поп, а бороду сечешь. [35]
Оказывается, что этот постриженный Шереметев, под именем Ионы, был один из опальных - боярин Иван Шереметев. Но известию Курбского, в начале своего мучительства, царь Иван мучил его заключением в узкой тюрьме, с острым полом, привесив ему на шею, на руки и на ноги вериги и обруч в десять пудов на зги вериги. Он допрашивал Шереметева, где у него сокровища, говорит Курбский, но страдалец отвечал, что он руками убогих передал их в небесное сокровище. Царь Иван не казнил его, однако приказал удавить одного из его братьев, Никиту, а сам Иван Шереметев принял монашеский образ. Царь Иван имел предлог быть недовольным Шереметевым за его неудачное дело с крымцами в 1555 году, в котором, однако. Шереметев был не виноват, напротив, лично показал храбрость, удерживаясь с семью тысячами против многочисленной орды. Вероятно, воспоминание об этой неудаче, которую припоминал царь и в письме своем к Курбскому, состоит в связи с теми обвинениями, которые он возводит на братьев Ивана Шереметева. Царь Иван всякую неудачу толковал тайной изменой и припоминал то, что были за двадцать лег, когда нужно было вылить злобу. Боярин Иван Васильевич постригся, вероятно, в 1570 году, когда по разрядным книгам он значится умершим. [36]
Хорошо мне запомнилась и такая деталь. Царь Иван Грозный, прозванный за свою кровожадность Васильевичем. [37]
Глинский, и сам царь подпал влиянию ненавистного Сильвестра. Он мог опасаться от народа волнения, подобного прежнему, и предметом народной ненависти, естественно, должен был на этот раз сделаться сам царь, постыдно оставивший свою столицу в минуту опасности и думавший только о себе, а не о1 своих подданных. С народной толпой уже не может справиться никакое самовластие, если только она протрет себе глаза и потеряет терпение. И вот царь Иван Васильевич задумал обеспечить себя от этой стороны. [38]
ХОВНЬЕМ западной веры о религиозных недоразумениях, потому что он, как во-обще большинство русских и то со времени, и других времен, мало интересовался высшей стороной религии, а прилеплялся только к внешним ее признакам. Кто знаком с историческим развитием русского благочестия, кто наблюдал над en - настоящим проявлением, тот, вероятно, согласится с нами, что русский благо честивый человек очень часто не только не знает церковной истории и ев Писания, но совершенно равнодушен к желанию узнать их; даже чтение и слушание св. OIHO-сящиеся преимущественно к монашескому житию или к соблюдению разных приемов, приближающих человека, х ( пи бы внешним только образом, к монашескому идеалу. Таков был и царь Иван, и в этом отношении он был сын своей страны и своего народа. [39]
Самозванец был обеспокоен этим и выслал на площадь Б. Я. Вельского с несколькими другими членами думы. Вельский напомнил, что именно его царь Иван назначил опекуном при своих детях, и тут же поклялся, что укрывал царевича Дмитрия на своей груди. Вельский призвал народ служить верой и правдой своему прирожденному государю. [40]
Нельзя сомневаться в том, что если б у Ивана были живы все рожденные им дети и все оставили после себя наследников. Если произошло иначе, если Восточная Русь сохранила свое государственное единство, то этим обязана она была не мудрости царя Ивана, а чисто слепому случаю: московская линия Рюрикова дома не расширялась, а вымирала. Что касается до тех отношений, которые устанавливал царь Иван Васильевич между своими сыновьями, то надобно слишком большого простодушия, чтобы на них основывать какое-нибудь ручательство будущего спокойствия государства. Если царь, деливши государстве между сыновьями, расточал им нравоучения о том, чтоб они жили в согласии и меньшой находился в подчинении у старшего, т но было не более как лекарство ( притом ненадежное и много раз напрасно употребляемое на Руси) от такой болезни, которую сам же царь и производил. Eicjm бы московский тиран был в самом деле мудрый политик, каким его воображают себе некоторые ученые, то, заботясь о единодержавии и самодержавии, он бы, прежде всего, избежал такого опасного распоряжения: по старинным примерам, его последствия могли быть достаточно видны для светлых умов и XVI века. Положим, что в этом отношении царь Иван поступил не безрассуднее всякого другого на его месте человека, не особенно умного, непроницательного и неспособного подняться до большей широ-гы и высоты воззрения, чем какая была у его предшественников; но все-таки несомненно, что здесь царь Иван вовсе не дальновидный политик. [41]
Курбский, хотя и допускает всенародных человек к участию в управлении, остается аристократом. Даже жертвы опричного террора в его Истории расположены в соответствии с их знатностью. И все же Курбский признает совершившиеся факты, царь Иван плох не тем, что он глава единого государства, а тем, что он казнит невиновных, своих верных слуг. [42]
Советская демократия, изначально исключавшая всякое единовластие [ Первый Совет рабочих депутатов. Ленин в известном Письме к съезду [ Ленин В.И. Поли. В свою очередь созданная режимом личной власти централизованная административная система, не учитывающая национальную и региональную специфику, была разрушена в ходе либеральных реформ 80 - 90 - х годов XX в. Нерасторжимость автократии и демократии порождает парадоксальный способ политического действия: царь Иван Грозный созывает совет всея Руси для укрепления своей самодержавной власти, Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев вводит многопартийность для повышения эффективности руководства страной; демократическое движение в 1613 г. возрождает царизм для обеспечения мира и согласия в стране, а в 1993 г. порождает суперпрезидентскую республику для окончательного преодоления тоталитаризма. [43]
Народ безмолвно и безропотно сносил злодеяния в Новгороде, где гибли не одни знатные люди. После падения Сильвестра и его друзей мы не видим, чтоб царь Иван, преследуя знатные роды, делал какие-нибудь благодеяния народной массе; напротив, состояние народа было очень тяжело уже по причине жестоких войн, за коюрые ученые историки восхваляют царя Ивана. Причину безучастия народа скорее следует искать в общем качестве масс, привыкших к повиновению. Вообще казни и всевозможные злодеяния, совершаемые вер-ч о иной властью над отдельными лич-аосгями или даже фамилиями, очень редко возбуждают негодование народной громады и еще реже могут довести ее до каких-либо действий, имеющих смысл угрозы и опасности для верховной власти. Всякий член этой громады, видя то, что совершается над его собратом ( если лог собрат, в частности, не близок ему), не чувствует на себе чужой беды, а скорее боится, чтоб с ним не случилось того же, и потому съеживается и хочет казаться как можно покорнее и смиреннее. Поэтому совершение казней может часто иметь только полезное дейст-иие для самовластия: народ приучается к большему повиновению и безгласности; толпа уважает грозную и страшную класть, благоговеет пред нею - от этого царь Иван не получил в народе названия мучителя; народ нарек его только грозным царем. [44]
Вот почему московский народ, безгласно и безропотно смотревший на варварские казни, совершаемые царем, взбунтовался во время московского пожара, поразившего слишком многих одинаким для всех бедствием:, посягнул на царского дядю, да и самому царю угрожала тогда опасность. Подобное могло случиться и после нашествия Девлет-Гирея, и недаром боялся этого царь Иван Васильевич. На счастье ему, этого не случилось, быть может, оттого, что недавние казни и избиения нагнали: на всех такой ужас, что недоставало смельчаков заговорить к народу. Как бы то ни было, народ смотрел безропотно на все, что делал царь Иван Васильевич; жертвы не сопротивлялись; ему собственно не с кем было вести борьбу, Царь делал все, что хотел, не стеснялся ничем: ни нравственными убеждениями народа, ни верой, ни человеческими чувствами - власть самодержца в лице его была превыше всего, но она, в сущности, и без того была уже сильна... Все, что, как казалось царю Ивану, могло хотеть поставить предел произволу, было уничтожено, без борьбы, без противодействия. Но для этого не нужно было царю Ивану большого ума; достаточно было самодурства - - цель достигалась лучше, чем могла быть достигнута умом. [45]