Cтраница 2
Олава был распространен в Новгороде не только среди скандинавов, но, очевидно, и в какой-то мере среди местных жителей. Косвенным указанием является то, что в трех из четырех новелл к помощи Олава обращаются местные жители, а не скандинавы. Но более значимое свидетельство мы находим в Вопрошании Кирика Новгородца ( XII в. Варяжский поп, очевидно, священнослужитель церкви св. Олава, а следовательно, и сама церковь и ее патрон св. Олав, судя по этому запрещению, пользовались определенной популярностью среди местных жителей. [16]
Если вам на самом деле хочется, почему бы не принять настоящий наркотик, но его нельзя купить у торговца, его нельзя купить у разносчика. Самадхи достигают огромной напряженностью, жаждой, страстью, вопрошанием. [17]
Хайдеггер не приводит подробного анализа какого-нибудь конкретного технологического ( или научного) продукта или процесса, Хайдеггер подвергает критике самую сущность технологии - сторону, с которой нас интересует вещь. Любая теория является, с его точки зрения, составной частью реализации генерального плана, образуемого западной историей. То, что мы называем научной теорией, представляет, по Хайдеггеру, не более чем способ вопрошания вещей, с тем чтобы подчинить их себе. Ученый, как и технолог, - всего лишь игрушка в руках воли к власти, замаскированной под жажду знания; первое же приближение ученого к объектам исследования означает, что те подвергаются систематическому насилию. [18]
И не думайте, что ваше вопрошание не достаточно сильно. Нет, при настоящем, подлинном вопрошании вопросы исчезают, остается только жажда, а это совсем иное состояние сознания: не складываются никакие вопросы - одно вопрошание, безмолвное напряжение, страсть, стремление узнать, но вопросов нет. [19]
Один - христианин, другой - мусульманин, третий - индуист: мы ограничены, нас воспитали, нас ограничили, поэтому мы только задаем вопрос что есть истина. Ум начинает снабжать нас словами; он знает ответ. Все эти ответы ложны, все эти ответы заимствованы, но ответы он поставляет прекрасные. На какое-то время они удовлетворяют, а если ваше вопрошание не столь велико, могут удовлетворить навсегда. Только настоящий вопрошающий понимает, что слова бессмысленны. [20]
Выделив теологию и этику как самостоятельные теоретич. В этике он вводит понятие интенции - осознанного умысла поступка. Не считая, в отличие от Августина, волю его инициатором, А. В силу того что грех, определяемый через интенцию, искупается благодаря осознанному раскаянию, что предполагает внутреннее вопрошание души, то оказывается, что: 1) грешнику не нужен посредник ( священник) в общении с Богом; 2) грешниками не являются люди, совершившие грех по неведению или в силу неприятия евангельской проповеди ( напр. Христа); 3) наследуется не первородный грех, а наказание за него. [21]
Но тогда ответ уже не нужен: он приходит одновременно, нет и секундного разрыва. Ответ неотделим от вопроса. Вопрос и есть ответ. Само вопрошание и есть процесс понимания. Сам поиск и есть цель. [22]
И не думайте, что ваше вопрошание не достаточно сильно. Нет, при настоящем, подлинном вопрошании вопросы исчезают, остается только жажда, а это совсем иное состояние сознания: не складываются никакие вопросы - одно вопрошание, безмолвное напряжение, страсть, стремление узнать, но вопросов нет. Подлинный вопрос очень глубок - неизбежно, тривиально, ординарно - но слишком глубок. Слова плавают на поверхности. Есть состояние ума, когда нет вопросов, но есть вопрошание, как биение сердца: вы чувствуете его, но не можете сказать, что это. [23]
Когда он был оттуда изгнан, толпы молодых людей стекались на его лекции, читаемые им в лесу под Парижем. Он усматривает в заблуждениях веры величайшие опасности, не видит в ней никакого движения вперед. Абеляра, используют разумные доказательства; в отличие от веры, человеческие знания о вещах со временем возрастают; в любом философском обсуждении авторитет ставится на последнее место или совсем не принимается во внимание. Абеляр считает постоянное вопрошание, а самым главным для философа - исследовать истину при помощи разума и следовать во всем его доводам. [24]
Несмотря на этот недостаток ( а он, как мы увидим, не относится к смертельным), данная книга базируется на убеждении, что только третий выбор дает нам перспективу встречи и преодоления вызова, брошенного современной ситуацией. Это утверждение, конечно, нуждается в дальнейшем развитии. Но уже теперь должно быть понятно, почему нам потребовалось разбирать отношение между религиозным опытом, традицией и рефлексией в этой главе. Релятивизации современности непоколебимы, пока религия рассматривается только как система теоретических суждений. За сменой одной вероятностной структуры другой неизбежно следует изменение когнитивных авторитетов. Иными словами, секулярная догматика берет верх там, где традиционная религиозная догма утрачивает правдопобие. Дистинк-ции этой главы, с другой стороны, дают возможность иного способа вопрошания, поиска опыта, который лежит за ( или под) той или иной религиозной традицией, тем или иным корпусом теоретических суждений, произведенных религиозной рефлексией. Индуктивный выбор держится сознательно наивной установки по отношению к сообщениям о человеческом опыте в данной области. Он стремится насколько возможно избегать догматических предрассудков и улавливать ядро содержания такого опыта. В этом смысле индуктивный выбор является феноменологическим. Это та же наивность, которую Гуссерль предложил своим знаменитым приказным порядком для философов: Zuruck zu den Sachenl ( в вольном переводе - Назад к вещам как они есть. [25]