Cтраница 2
Эти колебания лишний раз свидетельствовали, что меньшевики не умели по-марксистски оценить обстановку и выдвинуть правильные революционные лозунги. Верный классовый инстинкт и опыт людей, ведших не раз серьезную борьбу, сразу подсказал им, что дело идет теперь совсем уже не о демонстрации. Демонстрировать мы не будем, говорили рабочие. [16]
Кроме того, следует отметить еще одно крайне характерное обстоятельство: судя по данным из некоторых крупных центров рабочего движения, напр. Петербурга, рабочие не только легко и быстро схватили идею необходимости всеобщего и единовременного выступления, по, кроме того, твердо стояли за боевое и решительное выступление. Неудачная мысль о демонстративной ( однодневной или трехдневной) забастовке по поводу роспуска Думы, - мысль, возникшая у некоторых петербургских меньшевиков, - эта мысль встретила самую решительную оппозицию со стороны рабочих. Верный классовый инстинкт и опыт людей, ведших не раз серьезную борьбу, сразу подсказал им, что дело идет теперь совсем уже не о демонстрации. Демонстрировать мы но будем, говорили рабочие. [17]
Условия борьбы за социализм в мире коренным образом изменились в тот момент, когда русский пролетариат в результате победы Великой Октябрьской революции разорвал международную цепь империализма и создал первое в истории социалистическое государство. Ведомые классовым инстинктом рабочие всех стран понимали, что защита Советского Союза - общее дело международного рабочего класса, и под водительством коммунистических партий выступали в защиту Страны Советов, справедливо называя ее отчизной пролетариев всего мира. [18]
Сергеев свистит, а не комитетчики хлопают. Вводить рабочих в комитеты есть не только педагогическая, но и политическая задача. У рабочих есть классовый инстинкт, и при небольшом политическом навыке рабочие довольно скоро делаются выдержанными социал-демократами. [19]
Сергеев свистит, а не комитетчики хлопают. Вводить рабочих в комитеты есть не только педагогическая, но и политическая задача. У рабочих есть классовый инстинкт, и при небольшом политическом навыке рабочие довольно скоро делаются выдержанными социал-демократами. [20]
Главное в деятельности этих бывших людей состоит в том, что они организуют массовое воровство и хищение государственного имущества, кооперативного имущества, колхозной собственности. Они чуют как бы классовым инстинктом, что основой советского хозяйства является общественная собственность, что именно эту основу надо расшатать, чтобы напакостить Советской власти, - и они действительно стараются расшатать общественную собственность путем организации массового воровства и хищения. [21]
Особенно радовало его, когда рабочие, повинуясь верному классовому инстинкту, выдвигали требования, во многом совпадающие с темп выводами, к которым он сам пришел в результате теоретических исследований. [22]
Мы имеем сведения о том, что на фронте происходит братание, но оно еще полустихшшо. Чего недостает в братании - это ясной политической мысли. Солдаты инстинктивно почувствовали, что надо действовать снизу, их классовый инстинкт революционно настроенных людей подсказал мм, что только здесь настоящий путь. Но этого недостаточно для революции. [23]
От хозяина трудно ожидать и того, чтобы он осуществил полностью даже эту низшую меру справедливости: воздать каждому по его труду. По рабочие не могут примириться с этим. Будущее их при таком принципе распределения ровно ничем не обеснечепо. Сегодня ты попал в беду, а завтра - я-говорит каждому из них классовый инстинкт солидарности. И из него рождается идея взаимного социального страхования. Сначала она выливается в форму добровольных братских касс взаимопомощи за счет членских взносов самих участников этих касс - рабочих, а затем и в более технически совершенную форму обязательного государственного страхования за счет взносов непосредственно из хозяйского кармана. [24]
Это указание очень важно, но оно не решает вопроса... Вводить рабочих в комитеты есть не только педагогическая, но и политическая задача. У рабочих есть классовый инстинкт, и при небольшом политическом навыке рабочие довольно скоро делаются выдержанными социал-демократами. [25]
Но выводы относительно их позиции вытекают из сказанного сами собою. Усердные хвалы, расточаемые им кадетами, уже намекают на некоторую ошибку, которую они делают. Кадетская печать - чуть ли не девять десятых всей политической печати России в настоящее время, и если вся эта буржуазная печать начинает хвалить, систематически и постоянно, сегодня Плехартова, завтра Потресова ( Наша Жизнь), послезавтра резолюцию всех меньшевиков, - это уже верный, хотя, разумеется, косвенный признак того, что товарищи меньшевики делают или собираются сделать некоторую ошибку. Не может быть, чтобы общественное мнение всей буржуазной печати резко расходилось с классовым инстинктом буржуазии, которая очень чутка к тому, куда ветер дует. [26]
Сказанное не означает, что между политическими структурами и жизненными интересами людей существует полный разрыв. Любой политический режим имеет свои точки соприкосновения с этими интересами и направляет их в соответствии с тем, какова его природа. Опираясь на сложившиеся структуры, власть не просто выражает интересы общества, она творит их по своему образу и подобию. Так, сталинский политический режим, утвердившийся с конца 30 - х годов в качестве системы тоталитарного контроля над обществом, аккумулировал и поощрял худшие политические умонастроения и привычки. Он опирался на зависть, трактовавшуюся как требование справедливости, на доминирование враждебности, истолкованной в качестве здорового классового инстинкта, на некритическое восприятие власти, истолкованное как единодушие в ее поддержке, на политический сыск, доносительство и тайну, трактовавшиеся в качестве высших проявлений государственной лояльности и осознания общественного долга. [27]
Мартова и тем бесспорным положением научного социализма, которое цитировал так неудачно тот жо тов. И именно поэтому неправильно тянуться за тем, чтобы каждый стачечник мог называть себя членом партии, ибо если бы каждая стачка была не только стихийным выражением могучего классового инстинкта и классовой борьбы, неизбежно ведущей к социальной революции, а сознательным выражением этого процесса, тогда... Чтобы быть на деле сознательной выразительницей, партия должна уметь выработать такие организационные отношения, которые бы обеспечивали известный уровень сознательности и систематически поднимали этот уровень. Уж если идти путем Мартова, - сказал тов. Павлович, - то прежде всего нужно выкинуть пункт о признании программы, ибо, чтобы принять программу, ее нужно усвоить и понять... Признание программы обусловливается довольно высоким уровнем политического сознания. Мы никогда не допустим, чтобы поддержка социал-демократии, чтобы участие в руководимом ею борьбе искусственно ограничивалось какими бы то ни было требованиями ( усвоения, понимания и проч. [28]
Это не священник Георгий Гапон говорит. Это говорят те тысячи и десятки тысяч, те миллионы и десятки миллионов русских рабочих и крестьян, которые до сих пор могли наивно и слепо верить в царя-батюшку, искать облегчения своего невыносимо тяжелого положения у самого царя-батюшки, обвинять во всех безобразиях, насилиях, произволе и грабеже только обманывающих царя чиновников. Последнее десятилетие рабочего движения выдвинуло тысячи передовых пролетариев социал-демократов, которые вполне сознательно порвали с этой верой. Оно воспитало десятки тысяч рабочих, у которых классовый инстинкт, окрепший в стачечной борьбе и в политической агитации, подорвал все основы такой веры. [29]
Было уже сказано, что война есть продолжение политики. Война империалистская, которая была продолжением политики империалистов, господствующих классов, помещиков и капиталистов, вызывала в народных массах враждебное отношение и была лучшим средством революционизирования этих масс. Она у нас, в России, облегчила и свержение монархии, и свержение помещичьего землевладения, и буржуазии, которое произошло с неслыханной легкостью только потому, что империалистская война была продолжением, обострением, обнаглением империалистской политики. До сих пор мы читаем у меньшевиков и эсеров и слышим от беспартийных и колеблющихся людей: Вы обещали мир, а дали войну, вы обманули трудящиеся массы. А мы говорим, что трудящиеся массы, хотя они и не учились марксизму, но тем не менее своим классовым инстинктом угнетенных людей, людей, которые десятки лет чувствовали на своей шкуре, что такое помещик и капиталист, отлично усвоили разницу между войной империалистской и гражданской. Для всех тех, кто испытал на своей шкуре десятки лет угнетения, для всех тех эта разница между войнами понятна. [30]