Cтраница 1
Интеллектуализм, сдержанная лирика, рус. [1]
Интеллектуализм париев ( к ним относятся владельцы небольшого дохода, русские крестьяне, в той или другой мере странствующие люди) основан на том, что большей частью слои, стоящие вне социальной иерархии или на нижней ее ступени, занимают как бы архимедову точку опоры по отношению к общественным условностям - как в том, что касается внешнего порядка, так и в том, что касается общепринятых мнений. Поэтому они способны к непосредственному, не связанному условностями восприятию смысла мироздания и сильному, не сдерживаемому материальными соображениями этическому и религиозному пафосу. Религиозные потребности представителей средних классов - самоучек из мелкобуржуазных слоев принимают этически ригористический или оккультный оттенок. Интеллектуализм ремесленников-подмастерьев занимает среднюю позицию, поскольку они способны служить миссионерами в своих странствиях. [2]
Говоря об интеллектуализме как характерной черте современной эпохи, он отмечает, что интеллектуализм изгоняет свойственный предшествующим эпохам наивный субъективизм и прямое, непосредственное познание мира, заменяя их объективностью логического метода. Все это приводит к исчезновению глубины и полноты душевного переживания и к понижению общего уровня душевной ( эмоциональной) жизни. [3]
Явившись реакцией как на интеллектуализм и элитарность, так и на развлекательность англ, послевоен. [4]
Следует отметить, что интеллектуализм и денежное хозяйство, руководящие понятия историко-социологической концепции Зиммеля, одновременно выступают как наиболее абстрактные из форм социации. [5]
Но с традиционализмом и интеллектуализмом связан еще один элемент, именно - ритуализм. Раз религия превращается в традиционное, многосложное, в действительности доступное лишь немногим учение, большинство верующих может действительно переживать ее лишь в форме священнодействия. Учение выливается в стереотипные формулы, сопровождающиеся символическими действиями. Хотя таким путем и не достигается внутреннего понимания учения, но все же при этом получается ощущение какой-то тайны. То самое обожение, которое есть предмет чаяний грядущего и само по себе есть нечто неописуемое и недоступное разумению, уже в нашей земной жизни раздается в священнодействиях как бы в задаток будущих благ. Условием его восприятия становится теперь возбуждение фантазии и подъем настроения, его признаком - высшая степень такого возбуждения. [6]
Ибо наряду с ним существует интеллектуализм близких к пролетариату кругов, связанный скользящими переходами с аристократическим интеллектуализмом и отличающийся от него только типичной направленностью мыслей. Носителями этого второго типа интеллектуализма являются: имеющие минимальные средства существования мелкие чиновники и владельцы небольших доходов, обладающие обычно лишь случайным образованием, грамотные люди, не входившие в привилегированные слои во времена, когда умение писать означало определенную профессию; учителя низших школ разного рода, странствующие певцы, чтецы, сказители, декламаторы, представители других свободных профессий такого рода. Но прежде всего - это интеллигенты-самоучки из низших слоев, классическим типом которых является в Восточной Европе русская крестьянская интеллигенция, близкая к пролетариату, на Западе - социалистическая и анархическая пролетарская интеллигенция. [7]
Наоборот, необходимо освобождение от научного интеллектуализма, чтобы вернуться к собственной природе и тем самым к природе вообще. Может быть, как путь к искусству. [8]
Упомянутая образованность книжников и подготовленный ими интеллектуализм низших городских слоев перешли из иудаизма в христианство. Апостол Павел, ремесленник, как многие книжники позднего иудаизма ( что резко отличало их от антиплебейской мудрости времени Иисуса сына Сирахова), был выдающимся представителем этого типа ( разве только в нем есть нечто большее и более специфическое); его гносис, как ни далек он от того, что понимали под этим склонные к умозрительному мышлению интеллектуалы эллинистического Востока, тем не менее в дальнейшем мог послужить отправным пунктом учения Маркиона. Его дуализм плоти и духа родственен, хотя и в рамках иной концепции, типичному для сотериологического интеллектуализма отношению к чувственности; по-видимому, это свидетельствует о несколько поверхностном значении греческой философии. Его обращение было не только видением в смысле галлюцинации, но и внутренним ощущением близости личной судьбы воскресшего к хорошо известным ему общим концепциям восточной сотериологии с их идеей спасителя и прагматическим культом, в которые укладываются обещания иудейских пророков. Аргументация в его посланиях - ярчайшее выражение диалектики интеллектуализма мелких городских слоев: поразительно, какой уровень прямо логической фантазии он предполагает, например, в Послании к римлянам у людей, к которым он обращается; впрочем, не вызывает никакого сомнения, что действительно воспринята была в те времена не его доктрина оправдания, а его концепция соотношения между пнев-мой и общиной и характер относительного приспособления к повседневной жизни в миру. Бешеный гнев именно против апостола Павла иудейской диаспоры, которой его догматический метод должен был представляться гнусным злоупотреблением иудейской образованностью, свидетельствует о том, насколько этот метод соответствовал, типу интеллектуализма, присущего низшим городским слоям. Им пользовались позже харизматические учителя ранних христианских общин ( еще в Дидахе); Гарнак обнаруживает в Послании к евреям образец этого метода. [9]
Исторически это осуществилось на пути критики интеллектуализма и элемен-таризма вундтовской психологии во фрейдизме и реакции на ограниченность ассоциационизма Эббингауза. Фрейдизм акцентирует внимание лишь на эмоц. [10]
Второй подход иногда называют рационализмом или абстрактным интеллектуализмом. Он постулирует существование способности логики мыслить, противопоставляемой традиции, истории и конкретики содержания образования. Эта способность наделяется властью влиять на поведение. Поскольку она имеет дело только с общими и безличными формами, действия разных людей в соответствии с логикой будут внешне одинаковы. Услуги, оказанные этой философией, не вызывают сомнения: она была мощным средством резкой критики доктрин, за которыми стояли традиции и интересы только одного класса; она приучала людей к свободе обсуждения и проверке всех идей на достоверность; она подрывала власть предрассудков, суеверий и грубой силы, приучая людей полагаться на аргументы, дискуссию и убеждение; она обеспечивала ясность и упорядоченность самовыражения. Однако абстрактный интеллектуализм более значительно сказался на разрушении старых заблуждений, нежели на создании новых связей и ассоциаций между людьми. Формальный и пустой подход, представление о замкнутом в себе самом, безотносительно к предметному, разуме, враждебное отношение к исторически сложившимся социальным институтам, игнорирование привычек, инстинктов и эмоций как действенных факторов жизни - все это лишало его способности предлагать определенные цели и методы их достижения. Голая логика, как бы ни была она важна для критики существующего предметного содержания и организации нового, не в состоянии породить новый предмет из себя самой. В образовании чистому рационализму соответствует вера в то, что общие, готовые правила и принципы, даже если не следить за тем, чтобы представления учеников действительно совпадали друг с другом, сами по себе способны обеспечить единое восприятие. [11]
Что касается ислама, то в его специфическую религиозность интеллектуализм вторгся - если оставить в стороне официальные школы права и теологии и временный расцвет научных интересов - только после проникновения в него суфизма, общая же ориентация была иной: в народной религии дервишей полностью отсутствует рациональная направленность, а интеллектуальны по своему характеру в исламе только отдельные неортодоксальные, хотя подчас и очень влиятельные секты, в дополнение к этому в университетах ислама, как и в средневековом христианстве, зародились начатки схоластики. [12]
Может покачаться парадоксом, что наиболее несостоятельным и бессильным интеллектуализм оказывается как раз в учении... Казалось бы, здесь-то и есть его законная сфера приложения, но, по правильному замечанию Келера, интеллектуализм оказывается несостоятельным именно в учении об интеллекте, и Келер доказал это всеми своими исследованиями совершенно убедительно. Прекрасное доказательство этого же мы находим в книге Штерна. Самая слабая и внутренне противоречивая ее сторона - это проблема мышления и речи в их взаимоотношениях. Казалось бы, что при подобном сведении центральной проблемы речи - ее осмысленности - к интенциональной тенденции и к интеллектуальной операции эта сторона вопроса - связь и взаимодействие речи и мышления - должна получить самое полное освещение. На деле же именно подобный подход к вопросу, предполагающий наперед уже сформировавшийся интеллект, не позволяет выяснить сложнейшего диалектического взаимодействия интеллекта и речи. [13]
С ростом монополии епископов и старейшин в управлении общиной этот тип интеллектуализма исчезает, и его место занимает сначала интеллектуализм апологетов, затем отцов церкви и догматиков, почти сплошь принадлежавших к клиру и обладавших греческой образованностью, и, наконец, императоров - дилетантов в вопросах теологии. [14]
Благодаря Руссо Кант считал, что он свободен от ничем не прикрытого интеллектуализма и встал на новый путь. [15]