Cтраница 4
Однако решающим для судьбы раннего христианства было то, что оно по своему происхождению, по своей социальной основе и по содержанию своего образа жизни было религией спасения, которая, несмотря на то, что ее сотериологический миф обладал многими общими чертами со схемой восточных религий, что она кое-что прямо заимствовала из нее, переработав в нужном ей направлении, что апостол Павел перенял метод книжников, - тем не менее с самого начала сознательно и последовательно противостояла интеллектуализму, противостояла иудейской ритуальной книжной образованности и сотериологии гностиков с их аристократическим интеллектуализмом и уж более всего - античной философии. Отказ от гностического презрения к непосвященным, вера в то, что нищие духом, обладающие боговдохновенной благодатью, а не ученые, являются примерными христианами, что путь к спасению открывает не знание космических или психологических основ жизни и страдания или условий жизни на земле, тайного значения обрядов, будущей судьбы души в потустороннем мире - все это, а также то обстоятельство, что довольно значительная часть истории раннехристианской церкви и формирование ее догматов представляли собой самоутверждение в борьбе с интеллектуализмом всех видов, является характерной чертой христианства. [46]
Интеллектуализм замысла сочетается с изобретательностью и изяществом кинематографич. Тринадцать ( 1937), Ленин в Октябре ( 1937), Ленин в 1918 году ( 1939); док. [47]
Интеллектуализм замысла сочетается с изобретательностью и изяществом кинематография, решений. Тринадцать ( 1937), Ленин в Октябре ( 1937), Ленин в 1918 году ( 1939); док. [48]
В особенности же непонятно, каким образом оказывается здесь результатом одной механики представлений то, что стоит в центре всякого психического существования, именно - сущность всякой индивидуальности, та своеобразность личности и характера, которая при всех различных проявлениях душевной жизни образует всегда свое неизменное ядро и которая, при равном, по-видимому, богатстве представлений, выражается столь различно: то как властная и покорная, то как добродушная и злая, гордая и низкая натура. И вот все громче и убедительнее раздаются голоса таких людей, как Руссо, Кант, Фихте, Шопенгауэр, которые наряду с жизнью представлений подчеркивают жизнь чувства и воли, или даже отводят ей первое место, как проявлению ее подлинной и сокровеннейшей сущности. Против интеллектуализма выступает так называемый теперь волюнтаризм. [49]