Cтраница 2
Христианство знало только одно равенство для всех людей, а именно - равенство первородного греха, что вполне соответствовало его характеру религии рабов и угнетенных. [16]
Наконец, само собой понятно, что если Феноменология Гегеля, вопреки своему спекулятивному первородному греху, дает по многим пунктам элементы действительной характеристики человеческих отношений, то г-н Бруно и компания, наоборот, дают лишь бессодержательную карикатуру, которая довольствуется тем, что выхватывает из какого-нибудь духовного продукта или же из реальных отношений и движений некоторую определенность, превращает эту определенность в мысленную определенность, в категорию и выдает эту категорию за точку зрения продукта, отношения или движения. И все это делается для того, чтобы получить возможность со старческой мудростью и с торжествующим видом презрительно посматривать на эту определенность с высоты точки зрения абстракции, всеобщей категории, всеобщего самосознания. [17]
Признавая авторитет Священного писания, они допускали свободное его толкование, считали религию истинной лишь в пределах разума, отрицали первородный грех, не признавали искупит, жертвы, якобы принесенной Христом за грехи людей, называли это вероучение вредным заблуждением, отнимающим у человека стремление к нравств. [18]
Церковное таинство евхаристии - духовно-материальный акт, который завещал проводить Иисус Христос, осуществляется, во-первых, как напоминание о том, что первородный грех человечества уже искуплен, и, во-вторых, как многократное реальное воспроизведение того самого ( первого, осуществленного на тайной вечере) бескровного жертвоприношения для реализации кровного, родства теперешних участников таинства с Богом, для более тесного единения их конкретно с Иисусом Христом, - не только условно-духовного, но и телесно-материального - ведь после вкушения жертвенной пищи она становится материалом для построения плоти вкусившего, в случае же евхаристии материалом становится плоть Богочеловека. [19]
А всякая однобогая религия имеет своей главной целью - власть и господство над душами людей, и сексуальность является самой главной помехой в этом, почему ее и называют первородным грехом. Сексуальная энергия является самой мошной силой, формирующей личность. Раскрепощенная сексуальность делает человека свободным, а христианской церкви развитые и свободные люди не нужны и опасны. [20]
На тайной вечере в канун Его распятия Иисус Христос впервые сообщил Своим ученикам о том, что Он является жертвой, приносимой Богом во искупление грехов человечества, и прежде всего первородного греха, и что эта жертва отменяет любые иные жертвоприношения. И в ознаменование этого предстоящего жертвоприношения Он осуществил первое жертвоприношение реально-условное, для чего в плоть Свою ( которую Он должен был предложить ( и предложил) ученикам в качестве жертвенной трапезы) Иисус Христос силой Своего всемогущества превратил хлеб ( не изменив его видимых свойств), а в кровь Свою - вино. [21]
Проявляясь в протестантской традиции, такое понимание исключает возможность обращения к естественному закону, ибо само естество, сама человеческая природа подверглась, с этой точки зрения, радикальному искажению под влиянием первородного греха. [22]
Богочеловек, в к-ром соединены божественная ( как Бог-Сын он - второе лицо Троицы) и человеческая ( рожден от Девы Марии) природы, добровольно принявший страдания и смерть на кресте ради искупления первородного греха, совершенного Адамом и Евой в акте грехопадения. [23]
Для меня совершенно ясно, - пишет г. Струве, - что марксова теория трудовой ценности по своему логическому строению много столетий тому назад имела грандиозную аналогию и прообраз в реалистически обоснованном схоластическом учении о первородном грехе... Точно так же, как у Маркса эмпирические цены управляются законом ценности, так сказать, заимствуют свое бытие от субстанции ценности, так для схоластики эмпирические действия людей определяются первородным грехом. [24]
Посмотрите же, какими приемами уничтожает г. Струве цельное - по его собственному признанию - материалистическое миросозерцание Маркса: Маркс приравнивается к средневековому теологу на том, собственно, основании, что Маркс складывает цены товаров одной отрасли производства, а средневековый теолог Фома Аквинат складывает людей, происшедших от праотца Адама, для обоснования учения о первородном грехе. И в то же время Маркс уничтожается во имя великого Ренувье, который в XIX веке проповедовал философский идеализм, создающий из понятия закона базу религии. [25]
Но первородный грех действует везде. С развитием капиталистического способа производства, накопления и богатства капиталист перестает быть простым воплощением капитала. Ветхий Адам его собственной плоти трогает его человеческое чувство, к тому же он достаточно образован для того, чтобы насмешливо отвергнуть аскетизм как предрассудок старомодного собирателя сокровищ. [26]
Та же постановка вопроса ( если мир и человечество не могут быть оправданы и освящены, то церковь с ее учением и таинствами не нужна, ибо бессильна; если мир м человечество чисты и могут сами достичь святости или обладают ей, церковь не нужна, ибо излишня) определяет сутг, патристич. Человек осквернен первородным грехом, и его плоть и кровь, его телесная природа - бесконечный источник скверны. С др. стороны, в полемике с пессимизмом гностиков ( учивших, что плоть - создание несовершенного демиурга) и спиритуализмом неоплатоников ( учивших, что плоть, как всякая материя, не обладает сущностной реальностью) церковь неустанно настаивает на спасении и даже обожествлении человеч. [27]
И все же обычай жертвоприношения так глубоко вкоренился в нравы народов, что католицизм, восстановивший так много языческого, счел нужным приспособиться к этому обстоятельству введением хотя бы символического приношения даров. Наоборот, относительно догмата о первородном грехе в разбираемой нами книге нет и намека. [28]
Всякий альтруизм рассматривается им как лицемерие, за к-рым скрывается эгоизм личности, класса, нации, хитроумно выдающих свои эгоистич. В забвении последнего обстоятельства - суть первородного греха: человек, забывая о своем ничтожестве и пытаясь подчинить себе историю, к-рая, будучи сферой столкновения иррациональной свободной воли людей и воли бога, непознаваема п неподвластна человеку, всегда получает результаты, обратные желаемым. В этом и состоит ирония истории. [29]
Исторически этот идеал принимал ту или иную форму религиозного или философского метарассказа, с помощью которого осуществлялась легитимация, то есть обоснование и оправдание самого смысла человеческой истории. Христианство говорило о спасении человека от вины за первородный грех силою любви. [30]