Cтраница 3
Первый состоялся в любимом манхэттенском ресторане Гутфренда Le Perigord, где, по словам одного гурмана, повар знал, как обходиться с птицей. Гутфренд был очень внушителен и контролировал все происходящее, - рассказывает один из участников обеда. Я отбросил сомнение в том, как хорошо, что именно он возглавляет фирму. [31]
По закону, совет должен был исходить из интересов акционеров. Гутфренд заявил совету, что, если они отвергнут план с Баффеттом и предпочтут принять предложение Перельмана, он ( вместе с Томом Штраусом и еще несколькими) уйдет. Заявляя это, я не имел в виду никому угрожать, - объяснил он позднее Стернгольду. [32]
Гутфренд превратился из гендиректора филиала компании, Salomon Brothers, в гендиректора материнской компании, Phibro-Salomon, которая вскоре была переименована в Salomon Inc. [33]
Если Гутфренд пожелал увидеть его, значит, история с кафетерием уже переросла в скандал. [34]
Стоун, как обычно, был откровенен. Он сказал Гутфренду, что, поскольку закладные приносят фирме наибольшую прибыль, маклеры по закладным заслуживают большей платы, чем в остальных отделах. Вот тут-то Гутфренд и взорвался, - вспоминает один из маклеров. Он завел обычную шарманку - какая это честь работать в Salomon Brothers и что богатство создает фирма, а не люди. В любом случае, закончил Гутфренд, отдел закладных преувеличивает свое значение; по прибыльности он уступает даже отделу правительственных облигаций. [35]
Ты будешь все время переходить с одного уровня относительной бедности на другой. Думаешь, Гутфренд чувствует себя богачом. [36]
Это было именно то, ради чего Отморозок предпринял свое путешествие к задним рядам. Как любит повторять Гутфренд, студенты учебных курсов Salomon всегда должны быть в курсе дела, всегда должны знать. [37]
В это утро Гутфренду позвонил домой его приятель и адвокат Мартин Липтон, офис которого он за два месяца до того использовал, чтобы сообщить Леви Раньери об увольнении. [38]
Никто никогда в Salomon не создавал нового бизнеса, если не считать Леви Раньери, да и того закопали. Милкен со своей стороны создал крупнейший на Уолл-стрит новый бизнес, тесно примыкающий к нашему собственному, и он стремился теперь захватить наши позиции на рынке облигаций. Что бы ни говорил Гутфренд сейчас, - заявил один из моих коллег, намного лучше меня знавший Гутфренда, - он всегда считал, что только одна фирма способна оторвать нам яйца и отнять наш бизнес, - Drexel. [39]
Король Уолл-стрит, как окрестили Гутфренда в журнале Business Week, предложил ему сыграть в покер лжецов на миллион долларов. Он частенько играл в этот покер после окончания рабочего дня с Мериуэзером и шестью молодыми специалистами по облигациям из его команды, и обычно Гутфренда обдирали до нитки. [40]
Билли Соломон считал, что именно форма товарищества обеспечивала успех и процветание фирмы и что это единственный надежный механизм, гарантирующий верность участников. Это держит всех вместе, как в семье. Когда Саймон кончил говорить, встал Гутфренд и смело воспроизвел позицию своего босса. Он заявил, что, если фирма будет продана, ему придется уйти. Он, Джон Гутфренд, должен будет уйти, потому что ключом к успеху является сохранение формы товарищества. [41]
Довольно многие откровенно собирались отоспаться на выступлении Гутфренда. Сьюзен Джеймс паниковала из-за опасений, что встреча с большим человеком пройдет недостаточно активно и представительно. В утро большого события ее секретарь позвонила каждому напомнить, что он обязан явиться, если не хочет неприятностей. [42]
Незадолго перед тем я прочитал ставшее легендарным высказывание Джона Гутфренда, что на торговой площадке Salomon Brothers может преуспеть только тот, кто каждое утро просыпается с готовностью загрызть медведя. Я сказал, что такая жизнь кажется мне не слишком привлекательной. Я рассказал ей, какой мне видится жизнь в инвестиционном-банке. [43]
Один мой звонок, - мрачно пригрозил он, - и тебя уволят. По всему видать, телефон был любимой декорацией его интриг. Достаточно позвонить моему [ боссу ] или Джону [ Гутфренду ], и тебя здесь не будет. [44]
В тот самый миг, когда я остолбенело стоял перед его пустым креслом на лондонском торговом этаже. Оппортунист исполнял то, что Александр удачно обозвал кругом победы, по всему 41-му этажу в Нью-Йорке. По пути он останавливался и рассказывал всяким вроде Штрауса и Гутфренда, как здорово прошла сделка. Он, естественно, при этом не говорил: Я это все провернул, и, когда придет время, меня нужно наградить как следует, хотя именно это имел в виду. [45]