Cтраница 3
Вскоре Александр II впервые публично высказался о проблеме крепостного права. На обеде, устроенным московским дворянством в честь приезда императора в их город, его внезапно попросили поделиться своими соображениями по крестьянскому вопросу. Слександр II ответил, что, в принципе юн против отмены крепостного права, но считает, что в данный момент лучше отменить его сверху, чем ждать, нокг отмена произойдет снизу в самых непредсказуемых формахДВ этой речи проявились не столько колеба-йия или страх императора ( хотя было и это), сколько искреннее желание Александра посоветоваться с дворянством, объяснить ему позицию Зимадего дворца. Не дождавшись понимания со стороны высшей бюрократии и поместного дворянства, император в 1857 г. открыл Секретный комитет ( позже Главный) для обсуждения аграрной проблемы. [31]
По данным поземельной переписи 1878 - 1879 гг., весь земельный фонд Европейской России составлял 391 млн. десятин. Поскольку статистика в это число включила свыше 100 млн. десятин неиспользованных казенных земель Крайнего Севера, то реальный сельскохозяйственный земельный фонд Европейской России составлял около 281 млн. десятин. Земельный фонд распределялся на три основные категории: 102 млн. десятин составляли частновладельческую землю, 139 млн. - крестьянскую надельную ( в том числе и принадлежащую казачеству) и 50 млн. - казенную и удельного ведомства. Основная часть частновладельческой земли - 77 4 % ( 79 млн. десятин) - находилась в руках поместного дворянства, остальной владели церковь и приобретавшие ее путем покупки купцы, мещане и зажиточные крестьяне. Часть крестьян, помимо покупки земли на стороне, смогла досрочно выкупить свои наделы и выйти из общины ( таковых к началу XX в. [32]
Этот вывод получил всестороннее обоснование в историографии последних десятилетий, но он был подвергнут сомнению в недавно опубликованном исследовании В. Б. Кобрина, задавшегося целью выяснить связь землевладения и централизаторской политики государства. В итоге В. Б. Кобрин пришел к выводу о несостоятельности схемы, согласно которой становление централизованного государства было связано с развитием поместного дворянства, в то время как противниками централизации выступали крупные вотчинники бояре. [33]
Подкрепленная соображениями политического прагматизма она была заложена в проекты освобождения крестьян с землей на основе межсословного компромисса. Иной вариант либерально-консервативной политики - союз монархии с крупным землевладением в коренной России и в западных областях империи на основе взаимно признаваемых политических интересов и реализуемый в форме цензового общеимперского представительства. Этот вариант получил отражение в политической публицистике периодических изданий М.Н. Каткова ( рубеж 50 - 60 - х гг.), а попытка практического воплощения была связана прежде всего с деятельностью П.А. Валуева, стремившегося к расширению в России слоя частных земельных собственников путем постепенного освобождения крестьян из-под власти общины и к удовлетворению новых политических запросов поместного дворянства как опоры порядка и гаранта стабильности. В обоих предлагавшихся вариантах либерально-консервативного синтеза речь шла об усвоении уроков французского бонапартизма и британского торизма - образцов, в западном понимании, отнюдь не либеральных. Но в российском контексте эти примеры были призваны сыграть иную функциональную роль, помочь укоренению либерализма в национальной почве. [34]
Эти основные признаки империализма присущи всем империалистическим индустриально развитым державам, но в каждой из них империализм имел и свои особенности. Под этим следует понимать не столько экономическую, сколько политическую особенность. Носителем военно-феодального империализма было царское самодержавие, опиравшееся не столько на могущество капитала, сколько на военную силу и чиновничъе-бюрократический аппарат и действовавшее главным образом военно-бюрократическими методами прямых поборов внутри страны и захватов вовне. На первом плане у него стояла защита интересов первенствующего сословия - поместного дворянства, но оно защищало и интересы российской национальной буржуазии. Черты и методы военно-феодального империализма были присущи не одной России, но и другим крупным странам, например, Германии и Японии, а также и тем державам, которые применяли эти методы в своих колониях. [35]
Однако министр императорского двора В. Б. Фредерике был по своему прав, поделившись впечатлениями об открытии российского парламента: Эти депутаты скорее похожи на стаю преступников, ожидающих сигнала, чтобы зарезать всех сидящих на правительственной скамье. Большинство Думы из кадетов и трудовиков подняло вопрос о помещичьей земле, решение которого даже в умеренном кадетском варианте было неприемлемо для поместного дворянства. [36]
Развитие капитализма в России характеризуется наименее полным благоприятным соотношением между творческими, исторически прогрессивными и темными, хищнически-разрушительными тенденциями. Все связанные с этим развитием кризисы переживаются Рос-сиею в концентрированном виде в сокращенный период времени, при низком культурном уровне страны, но в то же время - при наличности социалистической интеллигенции, богатой опытом социалистических партий других стран. Взаимоприспособление наиболее примитивных форм эксплуатации народного труда и медленно изменяющихся форм патриархального дворянско-чиновничьего царизма обостряет постановку социального вопроса. Колоссально развившийся механизм бюрократического государства в связи с условиями освобождения крестьян и развитием кулачества во всех его формах и видах, все более и более парализует производительные силы деревни. Трудовое крестьянство вынуждается в растущей мере прибегать к подсобным промыслам и труду по наймам, получая от всех видов своего заработка доход, едва соответствующий нищенской зарплате пролетария. Тем самым сокращается и подрывается внутренний рынок промышленности, страдающей от недостатка внешних рынков. Прогрессивно возрастает избыточное население и капиталистически излишняя резервная рабочая армия, понижающая своей конкуренцией уровень жизни городского пролетариата. Рабочее движение выступает с современными задачами в обстановке патриархально-полицейского строя, основанного на систематическом подавлении личной и общественной инициативы. Более реакционный, чем где-либо, класс крупных промышленников и торговцев все сильнее нуждается в союзе с монархией против пролетариата. Поместное дворянство и деревенское кулачество все сильнее нуждаются в таком же союзе против трудовых масс деревни, поднимающихся за землю и волю. [37]