Cтраница 3
Единство этих категорий на разных уровнях дает возможность понять, каким образом религия предоставляет мотивацию человеческих действий, связывая их не только с наличными окружающими обстоятельствами повседневной жизни индивида, но и трансцендируя их - связывая с космическим порядком. Только поэтому религиозные институты могут выступать в качестве наиболее строгих санкций и запретов, противодействуя поведению, которое представляет опасность не только для данной социальной общности, но и для существования самого рода человеческого, для сохранения человеческого в людях. Руководство со стороны религиозных институтов часто приобретает настолько большую силу, что перевешивает даже импульсы других социальных институтов и даже большого общества, не говоря уже об индивидуальных устремлениях. Отмеченные выше общие компоненты - условия существования, структуры мышления и моральные предписания в разных культурах выступают в различных вариациях, однако сопоставимых и поддающихся анализу на основе сравнительного метода. [31]
Непрерывность и перемены в общественной жизни можно представить в виде смеси преднамеренных и непреднамеренных последствий человеческих действий. [32]
Выше говорилось о том, что образы восприятия и воображения отдельных предметов локализованы в предметном контексте человеческого действия. [33]
Определение Дюркгеймом церкви как моральной общности связано с тем, что он различает два главных нормативных компонента человеческого действия - когнитивный ( познавательный) и моральный, две первичные категории культуры - коды, определяющие когнитивные структуры и Коды, определяющие моральный порядок. И тот, и другой имеют, по Дюркгейму, социальный характер. Парсонс полагает, что в Элементарных формах религиозной жизни Дюркгейм выделяет великую триаду основных принципов систем человеческого действия: религиозный, моральный и когнитивный компоненты, которые в его интерпретации составляют три первичные центра ( средоточия) культурной системы: конструктивную символизацию, морально-ценностную символизацию и когнитивную символизацию. [34]
Наука в целом, по В. М. Хвостову, следует изучению каузальности, а не телеологии, за исключением человеческого действия, где цель выступает как одна из основных причин этого действия, где необходимо согласование внешнего и внутреннего опыта субъекта, его опыта и его мышления, что и предопределяет во многом специфику социального познания. [35]
Наличие этих трех составляющих создает необходимые предпосылки для постоянного возобновления в различных комбинациях и сочетаниях социально-экономической матрицы массовых человеческих действий, ориентированных на предпринимательский успех. Причем постоянный риск неудачи, которая является уделом значительного большинства, компенсируется перманентно появляющимися примерами уникальных результатов и достижений: Последние, в свою очередь, стимулируют экономическую активность новых поколений, а также инициативу многих не потерявших надежду неудачников и банкротов ( И. Очевидно, что так называемая предпринимательская функция объективируется только в случае соединения конкретных субъектов с теми возможностями и ресурсами, которые они находят, интегрируют и запускают в оборот в определенной, ограниченной рамками конкретного времени и пространства конъюнктурной ситуации. Причем неважно, что способствует интеграции редких ресурсов - личные качества индивида, ориентированного на экономический успех, или различные, в том числе случайные, обстоятельства, способствующие объединению редких ресурсов, находящихся под контролем многих пользователей. [36]
Действительно, эта двойственность, возникающая еще в ранних его работах, является логическим основанием для включения в человеческое действие двух главных, отличных друг от друга, нормативных компонентов, которые он анализировал в Элементарных формах, а именно - когнитивный и моральный, которые в заключении работы он связывает со своим толкованием Канта. Повторим еще раз, суть дела заключается в том, что включение обоих компонентов в одну формулу, не означает перемещения интереса от когнитивного к моральному. Здесь возникает еще одна интересная проблема. [37]
Во-вторых, я понял, что эта книга посвящена скорее изучению того места, которое занимает религия в человеческом действии вообще, чем просто исследованием в области социологии религии. Используя привычную мне терминологию, ее следует рассматривать главным образом на уровне общей системы действия, включающей теорию социальных систем, культурных систем, систем личности и поведенческих организмов. В наиболее важном смысле последний из этих четырех типов представляет собой особую значимость при интерпретации работы Дюркгейма. Прежде всего становится понятной его заинтересованность проблемами эпистемологии и социологии знания. Многие из его утверждений относительно социального происхождения: категорий понимания, пространства и времени, идеи власти и причинности, которые были неприемлемыми для меня и раньше, до сих пор вызывают сомнения в качестве общих адекватных положений, поскольку я считаю, что их можно сформулировать в более доступной терминологии. [38]
ПОЗНАНИЕ - общественно-исторический процесс творческой деятельности людей, формирующий их знания, на основе к-рых возникают цели и мотивы человеческих действий. [39]
История, - писал он, - управляется общими постоянными законами, но не они составляют прямую, непосредственную причину человеческих действий. Человек действует под напором той сети условий, среди которых ему приходится жить, а эта сложная, постоянно в известных пределах колеблющая, постоянно изменяющаяся, то отливающая, то приливающая сеть подчинена общим, простым и постоянным законам. [40]
Известно, например, что в мифах древних народов силы природы всегда уподобляются человеческим силам, а ее процессы - человеческим действиям. Первобытное мышление при объяснении явлений внешнего мира неизменно прибегает к их сравнению с человеческими поступками и мотивами. Лишь в процессе длительной эволюции общества познание начинает исключать антропоморфные факторы из характеристики предметных отношений. [41]
Во-вторых, мы надеемся, что это может послужить примером реализации следующего широко дискутировавшегося предложения: возможно математическое описание и изучение человеческих действий, в которых основной акцент лежит в психологической области. В нашем случае психологический элемент был привнесен необходимостью анализировать решения, информацию, на базе которой они принимаются, и взаимосвязь таких Комплексов информации ( на различных ходах) друг с другом. Эта взаимосвязь происходит из связи различных комплексов информации во времени, причинности, а также в силу умозрительных предположений, делаемых игроками друг относительно друга. [42]
Термин деятельность обычно рядополага-ется с термином структура и часто является не более чем синонимом термина действие, имплицитно эм-фазируя неопределенность природы человеческих действий в противоположность детерминизму структурных теорий. Социологические теории часто характеризуются в соответствии с тем, что они делают предметом исследований - деятельность или структуру; именно в терминах деятельность против структуры и ведутся основные дебаты. Бурдье) вмешались в дискуссию, сознательно пытаясь преодолеть этот дуализм. Бурдье более всего известен в англоговорящем мире своими концепциями культурного капитала и обычаев, хотя его многочисленные книги и статьи содержат также развернутую теорию социального порядка. Последняя сосредоточивает внимание на воспроизводстве современной культуры посредством дифференцированного распределения знания через образовательные институты. [43]
Если мы согласимся с тем, что религия не будет и не может быть частью планового общества, а должна снова ожить в мотивах человеческих действий и воплотиться в институтах, то это не означает, что мы выступаем за религиозную форму тоталитаризма. Мы желаем как раз обратного; и пока мы являемся демократами и планируем ради свободы, весь ход наших мыслей должен быть направлен на то, чтобы избежать опасности. [44]
Чистые типы социологии Вебер сравнивает с идеально-типическими конструкциями политической экономии в том отношении, что, во-первых, в обоих случаях имеет место конструирование такого человеческого действия, как если бы оно происходило в идеальных условиях, и, во-вторых, обе дисциплины рассматривают эту идеальную форму протекания действия независимо от локальных условий места и времени. Предполагается, что если будут выполнены идеальные условия, то в любую эпоху, в любой стране действие будет совершаться именно таким образом. Различие условий и их влияние на ход действия фиксируется, согласно Веберу, по тому отклонению от идеального типа, которое встречается всегда, но заметить и общезначимым образом выразить это отклонение в понятиях позволяет лишь идеально-типическая конструкция. [45]