Cтраница 2
В связи с этим подвергаются критике структуралистские идеи, связанные с поисками некой изначальной культурной основы того или иного явления. В некотором отношении Деррида прав, так как действительно структуралистские поиски таких основ часто представляли собой лишь способ языкового обозначения, который самим фактом своего существования как бы закрывал от нас иные возможные смыслы. А главное, часто сам выбор этой изначальной структуры был не обоснован. [16]
Интересно отметить, что эвристическая аргументация Флори, приводящая к ( 3), оказывается, по-видимому, весьма удовлетворительной. Например, для размерностей d - 2 Дерридой [16] получена численная оценка v 0 7503 0 0002, сравнимая с величиной v 3 / 4, определенной Флори. Тем не менее остается полностью невыясненным вопрос ( см., например, [17]) о точности, предполагаемой для цитированных выше погрешностей. Аргументации, основанные на теории поля ( как обсуждается в гл. X книги [2]), позволяют предположить, что полученная Флори величина v 1 / 2 для d - 4 является точной. [17]
Авторы данных направлений пытаются разрушить классическое представление о философии как о некой единой системе, имеющей достаточно строгий концептуальный каркас, и этому противопоставляется иная позиция, основанная на предположении о том, что философия вообще не должна иметь концептуального каркаса. Иногда это осуществляется в достаточно мягкой форме, как, например, у Дерриды, стратегию которого обозначают как смещение, сдвиг в традиционном поле исследований ( История современной зарубежной философии. Но чаще всего комплекс данных философских направлений отличает высокая степень агрессивности к классической традиции и даже к своим единомышленникам, которые хоть как-то опираются на нее. В результате абсолютизируются методы деконструктивного разрушения рациональной метафизики, причем деконструкция сама по себе становится в центр философской рефлексии. [18]
В ходе дискурса о модерне были выдвинуты серьезные доводы против разума, основа которого - принцип субъективности. Гегель, Маркс, Ницше, Хайдеггер, Батай, Лакан, Фуко, Деррида полагали, что такой разум всего лишь доносит, рассказывает о всех ясных формах угнетения и эксплуатации, чтобы заменить господством рациональности. [19]
Во-вторых, основой методологии исследования любого текста является принцип деконструкции. Ее смысл как специфической методологии исследования литературного текста заключается в выявлении внутренней противоречивости текста, в обнаружении в нем скрытых и не замечаемых не только неискушенным, наивным читателем, но ускользающих и от самого автора ( спящих, по выражению Жака Дерриды) остаточных смыслов, доставшихся в наследие от речевых, иначе - дискурсивных, практик прошлого, закрепленных в языке в форме неосознаваемых мыслительных стереотипов, которые, в свою очередь, столь же бессознательно и независимо от автора текста трансформируются под воздействием языковых клише его эпохи. Таким образом, смысл во многом является проявлением специфики языка как такового, текста как совокупности языковых выражений. [20]
В своей деконструкции традиционной философии Деррида обращается также к психоанализу Фрейда, проявляя интерес прежде всего к бессознательному, которое в философии сознания занимало самое скромное место. Вместе с тем в толковании бессознательного он существенно расходится с Фрейдом, считая, что тот в целом остается в рамках метафизики: он рассматривает бессознательное как систему, допускает наличие так называемых психических мест, возможность локализации бессознательного. Деррида более решительно освобождается от подобной метафизики. [21]
Он представляет постструктуралистский вариант постмодернизма. Как никто другой, Деррида имеет за рубежом своих многочисленных последователей. [22]
Касаясь назначения философии в условиях постмодерна, Лиотар рассуждает примерно так же, как по отношению к живописи и художникам. Он склоняется к тому, что философия не должна заниматься какими-либо проблемами. В отличие от того, что предлагает Деррида, он против смешения философии с другими формами мышления. Как бы развивая известное положение Хайдеггера о том, что приход науки вызовет уход мысли, Лиотар возлагает на философию главную ее обязанность: сохранить мысль и мышление. Такая мысль не нуждается в каком-либо объекте мышления, она выступает как чистая саморефлексия. В равной мере она не нуждается в адресате своей рефлексии. Подобно искусству модернизма и авангарда, ее не должен беспокоить разрыв с публикой, забота о диалоге с ней или о понимании с ее стороны. Собеседником философа выступает не публика, а сама мысль. [23]
Сближая деконструкцию с процессом и передачей, Деррида в то же время предостерегает от понимания ее как какого-то акта или операции. Она не является ни тем ни другим, ибо все это предполагает участие субъекта, активного или пассивного начала. Такое событие не нуждается ни в мышлении, ни в сознании, ни в организации со стороны субъекта. Жабес сравнивает деконструкцию с распространением бесчисленных очагов пожара, вспыхивающих от столкновения множества текстов философов, мыслителей и писателей, которых затрагивает Деррида. [24]
Оно предшествует устной речи и мышлению и в то же время присутствует в них в скрытой форме. Архиписьмо в таком случае приближается к статусу бытия. Оно лежит в основе всех конкретных видов письма, как и всех иных форм выражения. Деррида не уточняет, когда произошло это грехопадение, хотя считает, что оно характерно для всей истории западной культуры, начиная с греческой античности. [25]
Концепция, которую предложил Деррида, была встречена неоднозначно. Левинас, например, приравнивает ее значимость к философии И. Канта и ставит вопрос: Не разделяет ли его творчество развитие западной мысли демаркационной линией, подобно кантианству, отделившему критическую философию от догматической. Вместе с тем имеются авторы, которые придерживаются противоположного мнения. Помимо поклонников и последователей Деррида имеет немало оппонентов и в США. [26]
Оно предшествует устной речи и мышлению и в то же время присутствует в них в скрытой форме. Архиписьмо в таком случае приближается к статусу бытия. Оно лежит в основе всех конкретных видов письма, как и всех иных форм выражения. Деррида не уточняет, когда произошло это грехопадение, хотя считает, что оно характерно для всей истории западной культуры, начиная с греческой античности. Деррида ставит задачу восстановить нарушенную справедливость, показать, что письмо обладает ничуть не меньшим творческим потенциалом, чем голос и логос. [27]