Cтраница 1
Кассирер не согласен, однако, с тем у Леви-Брюля, что вся первобытная менталь-ность имеет пра-логический или мистичский характер, поскольку наряду с ней примитивный человек наделен и се-кулярным мышлением, мало чем отличимым от нашего. Малиновского, который отмечал, что туземцы Тробриан-ских островов не прибегают к помощи магии, когда речь идет о такой безопасной для жизни деятельности как возделывание огородов или ловля рыбы внутри атоллов. [1]
Кассирер ( 1874 - 1945), получают дальнейшее развитие антипсихологические установки кантовской философии. Философия трактуется здесь как рационально-теоретическая форма мышления, которая должна ориентироваться на то, чтобы выступать в качестве науки и отвечать соответствующим критериям научности. Соответственно наука для ее представителей - это высшая объектив но-упорядочивающая форма человеческой культуры. Она как бы олицетворяет в себе разум как таковой, точнее, разум находит в науке свое истинное прибежище. Происходит абсолютизация разума, но в его восприятии через науку, то есть отождествление разумности, рациональности с научностью. Коген), хотя на самом деле речь идет лишь об одной его разновидности, т.е. научном мышлении. Поэтому логика развертывания научной мысли превращается в логику развития действительности. Соответственно философия как форма рационально-теоретического сознания должна строиться по образцу науки. Неокантианцы сциентистского направления все время подчеркивают, что именно они верным образом интерпретируют философию Канта, выполняя поставленные им задачи рассматривать философию ( метафизику) в качестве особой науки. [2]
Кассирер намечает подступы к целостному воззрению на человеческое бытие как протекающее в символических формах. Он обращается к трудам биолога И. [3]
Кассирер отмечает символический способ общения с миром у человека, отличный от знаковых сигнальных систем, присущих животным. Сигналы есть часть физического мира, символы же, будучи лишенными, по мысли автора, естественного, или субстанциального, бытия, обладают прежде всего функциональной ценностью. Животные ограничены миром своих чувственных восприятий, что сводит их действия к прямым реакциям на внешние стимулы. Поэтому животные не способны сформировать идею возможного. С другой стороны, для сверхчеловеческого интеллекта или для божественного духа, как подмечает Кассирер, нет различия между реальностью и возможностью: все мысленное становится для него реальностью. И только в человеческом интеллекте наличествует как реальность, так и возможность. [4]
Можно ли спрашивает Кассирер применить эти принципы к человеческому виду. [5]
Для первобытного мышления, считает Кассирер, весьма трудно проводить различие между сферами бытия и значения, они постоянно смешиваются, в результате чего символ наделяется магической либо физической силой. Однако в ходе дальнейшего развития культуры отношения между вещами и символами проясняются, как проясняются и отношения между возможностью и реальностью. С другой стороны, во всех тех случаях, когда на пути символического мышления выявляются какие-либо препятствия, различие между реальностью и возможностью также перестает ясно восприниматься. [6]
Еще один представитель марбургской школы Эрнст Кассирер ( 1874 - 1945) внес вклад в разработку проблем культуры, ее места и роли в жизни человечества. [7]
Марбургская школа неокантианства ( Коген, Наторпп Кассирер), элиминировав кантовскую вещь в себе и оставив трансцендентальный субъект Канта в полном одиночестве п абс. Тем самым были очерчены границы, внутри к-рых марбуржцы, напр. [8]
Любопытно, что и жест указания на свое тело, по Кассиреру предшествовавший местоимениям, можно соотнести с функциями правого полушария. [9]
Тем не менее многое из того, что восхищает меня в проводимом Кассирером анализе, свидетельствующем об уме редкой универсальности, культуры и интеллектуального опыта, ход его рассуждений в том виде, как их можно проследить в его книге, напоминает скорее сюиту из бурре, сарабанд, менуэтов и жиг, чем вариации на одну тему. Не исключено, что человек не может надеяться на большее, но разве я заблуждаюсь, когда чувствую, что Кассирер заканчивает, так и не выполнив обещанное. [10]
По воспоминаниям сына Вейля в двадцатые годы среди мыслителей, привлекавших его внимание, были Демокрит, Лейбниц, Кант, Фихте, Гуссерль, Кассирер, Рассел, но и подчеркнуто далекие от науки - Кьер-кегор, Ницше, Хайдеггер, Ясперс, Экхарт. [11]
Если Финк полагает, что культ, миф, религия, поскольку они человеческого происхождения, равно как и искусство, уходят своими корнями в бытийный феномен игры, то Кассирер выводит феномен культуры из факта несовершенства биологической природы человека. [12]
В противовес психологизму и эмпиризму Вейль разрабатывает систему представлений о конструктивно-символической природе математических и логических наук, В ней он широко использует концептуальный арсенал и фактический материал детально разработанной теории символических форм Эрнста Кассирера, наполняя ее математическим содержанием. Именно с такого рода понятийным аппаратом в руках подходит Вейль не только к арифметике и алгебре, но и к топологии, геометрии, анализу - разделам, где фундаментальную роль играет идея непрерывности. Символическим описанием мира; именно средствами знаковых систем как неких духовно-материальных структур, с его точки зрения, оперируют различные области культуры, а научная деятельность в конкретных областях - и, разумеется, в математике - ведется с учетом их символического представления и средствами подходящих знаковых конструкций, В духе такого рода взглядов Флоренский, подобно Вей-лю, трактует пространственно-временной континуум и его отображение в сознании. [13]
Не все символы имеют языковую природу. Кассирер последовательно рассматривает язык, миф и конструкции научного познания. Если перечислить некоторые особые формы, как, например, слово, иероглифическое и буквенное письмо, знаки отличия, знамена, аллегорические атрибуты, символику сновидений, произведения искусства, магические и религиозно-церковные символы, а также числа и другие понятийные символы точных наук, станет ясно, насколько многообразен смысл, в котором знак может указывать на обозначаемое. Всегда остается проблема толкования, которое может быть даже многоплановым. Скажем, пещерный знак каменного века, на котором изображены буйвол, лодка и дерево, метит, быть может, посредством этих обыденных вещей в духов и демонов. Это свойство делает их, стало быть, инструментом открытия новых связей, коренящихся в представленных отношениях. Яркий пример дает оперирование с числовыми знаками. На обширной шкале типов значения, о которой мы только что упоминали, имеются крайние случаи: на одней стороне знак, который являет собой ( или стремится к этому) ближайщую репродукцию изображаемого; на другой - чисто конвенциональные или даже пустые знаки, которые, как говорит Гильберт, вообще ни на что вне себя не указывают. Гельмгольц говорит о качестве нашего ощущения: Поскольку оно извещает нас о специфике внешнего воздействия, которым оно возбуждено, его можно было бы считать знаком последнего, а не отображением, так как ощущение равным образом весьма существенно зависит от природы сенсорного аппарата, подвергающегося внешнему воздействию. [14]
С эмпирической или исторической точки зрения кажется, будто достаточно собрать факты человеческой культуры, чтобы разгадать и сам феномен. Кассирер отдает предпочтение тезису о разорванности человеческой культуры, ее исходной разнородности. [15]