Cтраница 2
Чубаров 3 АЛМАК, Тула, Политехи ин-т, АНАЛИТИК, СМ-1410, ЮБ Под-чуфаров, А П Матвеев 4 ВИБРАН, Вильнюс, ВИСИ, Фортран, ЕС-130К, СМ-28К, ПК, Р П Кульветене и Г П Кульветис 5 ДИНАМИКА Иркутск, Иркутск ВЦ СО АН, Алгол-ГДР, БЭСМ-6 35 зон мл, ЛАБурлакова, В В Голиков и др Также - MLR ( Алгол-ГДР), МЕХАНИК ( PL-1) EC, M В Почтаренко, А В Банщиков. А Бурлакова и др 6 КИДИМ, Харьков, Политехи Инст Алгол-68, ЕС 1МБ, ПК, В Н Митин и Л И Штейнвольф 7 СПИН, Ленинград, ЛИАП, Фортран, ЕС, 700К, Р И Сольницев и И В Ковтун 8 ANTRA-VEKTRA, Ленинград, ЛИТЛП, Фортран, ЕС, 120К, А Б Кикин и 3 Е Пейсах 9 MMANG, Гродно Гродн госун-т Рефал, ЕС 1МБ, О М Городецкий 10 MMT-1 / V2, Киев, Политехи ин-т, PL-1, EC, 350K, С Я Свиситунов и др 11 SYMA, Москва, НПО Энергия, PL-1, ЕС 210тысф / о, А В Яценко, Ленинерад-88 12 Подсистема-Reduce Пермь. [16]
Царевич настрочил показание, в котором прежде всего очернил Александра Кикина как главного советника к побегу, наложил подозрение на своего камердинера Ивана Большого Афанасьева ( хотя, как показывал, объявивши о намерении учинить побег, не получил от него одобрения), показал на Дубровского, которому передавал деньги для матери, на своего учителя Вяземского, на сибирского царевича, на Ивана Кикина, на Семена Нарышкина, на князя Василия Долгорукова и отчасти на царевну Марью Алексеевну, Царевич оговорил Кейля, секретаря имперского канцлера Шенборна, показавши, будто он принуждал его писать письма к сенаторам и архиереям, хотя эти письма не были посланы. Показания царевича не заключали полной искренности, которая все-таки бывает свойством более благородных натур; царевич раскрывался вполовину; он сказал настолько, что его показания могли притянуть в беду других, а о себе не сказал всего; он делал так, как всегда делают в таких обстоятельствах подобные царевичу люди. [17]
Оставшись в Петербурге, царевич был пугаем разными слухами и внушениями. Другие шептали царевичу, что Меншиков и царица хотят его тайно свести со света. Кикин отправился за границу с царевной Марьею Алексеевною и обещал высмотреть лучшее убежище для царевича. Суеверный до крайности, царевич тешил себя надеждами на скорые перемены, предвещаемые разными видениями и откровениями, которые побуждали ожидать то смерти государя, то освобождения матери царевича. Сибирский царевич в марте 1716 года говорил ему: Перваго числа апреля будет перемена: либо твой отец умрет, либо Петербург разорится; я во сне видел. [18]
На другой день, 10 июня, пришел к Бутурлину писарь Выговский и сказал: Гетман велел вам сказать добрый день и о вашем здоровье спросить, на вчерашнее же не сердитесь, потому что гетман очень болен, простите, что в тяжкой своей болезни запальчиво говорил: в болезни своей теперь на всех сердится, уже нрав такой, нас всех бранит, подойти нельзя. Бутурлин отвечал, что Кикин донес об этом: пусть гетман пишет к королю и пусть тот исправится пред государем. Но, - прибавил посол - перехвачена литовскими людьми грамота гетманская к шведскому королю, в которой Хмельницкий пишет, подкрепляя договор свой с королем и ожидая от него великих послов. Выговский отвечал: Шведские послы должны быть сюда скоро; но в грамоте не написано, что гетман подкрепляет договор свой, гетман писал только о дружбе, приязни и любви. Бутурлин сказал на это: Писарь Иван Выговский. Помни к себе милость и жалованье великого государя, служи и работай ему истинным сердцем, правою душою, безо всякой хитрости и обману, а у царского величества твоя служба и работа незабвенна. Выговский по обычаю своему клялся страшными клятвами, что служит великому государю всею душою, гетмана и полковников укрепляет и от всякой шато-сти отводит, и в знак прямой службы и верного подданства женился на православной, и хочет просить, чтоб тестевы имения в Оршанском повете перешли к нему и жене его, а он великому государю верный подданный до конца жизни. [19]
Что это значит, чтоб я дела своего не забывал. Кикина, напоминая о письме, посланном последним к царевичу за границу. Можно было бы догадаться самому, - сказал Кикин. [20]
Пример Докукина открывал Петру, что между сторонниками его сына находятся ( хотя немногие) люди, о которых можно было сказать, что они не чета жалкому, ничтожному царевичу. Когда бы не мюнахиня, не монах и не Кикин, Алексей не дерзнул бы на такое неслыханное зло. [21]
В 1714 году царевича отпустили в Карлсбад для лечения - Ему так стало тяжело в России, что мысль о необходимости возвращения заранее уж 2 томила его. Был у него в это время близким человеком Александр Кикин; прежде любимец Петра, Кикин навлек на себя опалу государя и хотя был прощен, но уже не вошел в прежнюю доверенность; он сблизился с царевичем. [22]