Cтраница 4
Вопрос о том, как связаны формы управления с самими людьми, их сознанием и деятельностью, породил философскую и юридическую доктрину об Общественном договоре, которая объясняла возникновение государственной власти соглашением между людьми, вынужденных перейти от необеспеченного защитой естественного состояния к состоянию гражданскому. Одновременно в Новоевропейском обществознании ставился также вопрос о возможности самих человеческих индивидов влиять на политические формы организации общества и даже уничтожить их и создавать новые, если старые формы переставали их удовлетворять. Об успешном практическом решении этой теоретической проблемы свидетельствуют победоносные буржуазные революции XVII - XVIH столетий в Европе. Благодаря им были уничтожены феодально-абсолютистские формы управления и на основе формирующихся буржуазно-капиталистических производственных отношений в Англии и Франции стали складываться гражданское общество и формы управления социальными процессами на основе правовых законов, соблюдение которых было обязательным для всех граждан. В этих условиях изменялся и сам человек, ибо под воздействием внешних условий - среды и обстоятельств он культивировал в себе преимущественно те свойства личности, которые позволяли ему включаться в эти социально-организующие структуры социума с целью воздействия на них, исходя из своих потребностей и интересов. [46]
Но сколь же нелепо превращать этот призыв к личному правосознанию в основу государственной формы и признавать только те режимы, которые якобы основаны на общественном договоре - как на единообразном историческом событии или как на беспрестанно повторяющейся политической процедуре. Именно так истолковала идею общественного договора первая французская революция; именно этим она потрясла и измучила свою страну до основания; именно этот предрассудок она оставила в наследие последующим французским революциям ( 1830, 1840, 1870), а также, увы, русским доктринерам. [47]
Таким образом, неравенство вновь превращается в равенство, но не в старое, стихийно сложившееся равенство бессловесных первобытных людей, а в более высокое равенство общественного договора. [48]