Cтраница 1
Конец истории, - заключает автор, - печален. [1]
Был провозглашен конец истории. [2]
Столкновение цивилизаций и Конец истории / / Общ. [3]
Но и это еще далеко не конец истории. [4]
Доказательство закончено, но это еще не конец истории. Оказывается, что уравнение коцикла ( 8) может быть решено в более-менее явном виде. [5]
Ахилл: А-а, понятно Таким образом конец истории может отстоять на, скажем, пятьдесят или даже сто страниц от последней страницы книги. [6]
У поступательного развития человечества не может быть конца истории, ибо всякий конец одной эпохи открывает начало следующей, которую мы пока можем лишь предвосхищать. [7]
Это был долгожданный триумф, однако еще не конец истории: в 1988 году синтезируется соединение, состоящее уже из пяти элементов, типа Ва2 Са2 Sr2 Сиз Ою с критической температурой 110 К, а несколько позже - ртутные и таллиевые его аналоги с температурой 125 К. Под давлением в 300 атм предельная критическая температура ртутного рекордсмена уже неплохо звучит и по шкале Цельсия: - 108 С. [8]
Концепция всемирной истории, изложенная им сначала в статье Конец истории ( 1989), а затем в книге Конец истории и последний человек ( 1992), по собственному признанию автора, отправлялась от гегелевского суждения, высказанного в 1806 году, суждения о том, что мы находимся у ворот важной эпохи, которая кладет конец прежним заблуждениям сознания и открывает новую фазу духа. Смысл философии конца истории Фукуяма усматривает в том, что либеральные социальные принципы являются окончательной истиной истории, которой отныне не могут противостоять ни коммунизм, ни какая-либо еще идеология, о которой мы пока не знаем. Конечно, эта истина истории далеко не очевидна для всех, но, несмотря на грядущие столкновения, она повсеместно утвердит себя, пусть даже через несколько веков. Тем самым история приходит к своему концу в смысле ее завершения если и не в идеальном состоянии общества, то во всяком случае в плане отсутствия реальных альтернатив западному образу жизни. [9]
Безусловно, эта навязчивая идея о конце города и конце истории была связана с суеверным оживлением в ожидании близящегося тысячелетия от Рождества Христова, но здесь важен факт, что жителями столицы империи будущее разрушение их города связывалось именно с русами, которые выступали как предвестники конца света. Нет сомнений, что новая политика Василия в отношении Киева была встречена многими с чувством опасения и тревоги за будущее империи, а среди простого народа этот страх перерос в эсхатологические пророчества. [10]
В 1989 г. Фукуяма публикует работу с явно полемическим названием Конец истории. Идейная победа западной либеральной модели свидетельствует о конце истории как процесса развития человечества, что превращает историю как науку в музей - хранилище отдельных предметов - исторических фактов, которыми можно любоваться, восторгаться или испытывать иные эмоции, понимая при этом, что все здесь собранное не имеет актуального практического смысла. [11]
Как уверяет автор, он не первый, кто провозгласил грядущий конец истории. [12]
В науке, в отличие от детективной литературы, раскрытие какой-либо тайны не является концом истории, а, наоборот, служит началом новой: на месте одной решенной проблемы возникает несколько новых, гораздо более широких или глубоких. [13]
Применительно к истории и познанию принцип становления трактуется в духе телеологизма, что неизбежно приводит к утверждению о конце истории и достижении абс. Принцип развития, следовательно, распространяется лишь на явления духовного порядка, к тому же имеет значимость только в прошлом, вследствие чего гегелевская диалектика не распространяется ни на настоящее, ни на будущее. [14]
Концепция всемирной истории, изложенная им сначала в статье Конец истории ( 1989), а затем в книге Конец истории и последний человек ( 1992), по собственному признанию автора, отправлялась от гегелевского суждения, высказанного в 1806 году, суждения о том, что мы находимся у ворот важной эпохи, которая кладет конец прежним заблуждениям сознания и открывает новую фазу духа. Смысл философии конца истории Фукуяма усматривает в том, что либеральные социальные принципы являются окончательной истиной истории, которой отныне не могут противостоять ни коммунизм, ни какая-либо еще идеология, о которой мы пока не знаем. Конечно, эта истина истории далеко не очевидна для всех, но, несмотря на грядущие столкновения, она повсеместно утвердит себя, пусть даже через несколько веков. Тем самым история приходит к своему концу в смысле ее завершения если и не в идеальном состоянии общества, то во всяком случае в плане отсутствия реальных альтернатив западному образу жизни. [15]