Cтраница 3
Нек-рые из них отождествляют понимание этого закона Марксом и Гегелем и на этой основе пытаются приписать Марксу трактовку О. Гегеля и приписывают Марксу взгляд на коммунизм как на конец истории либо пытаются найти противоречие в его концепции прогресса ( А. В такого рода критике не учитывается, что материалнстич. [31]
Основное направление развития христианства связано, по понятным причинам, с его стремлением предстать в качестве универсального всеохватывающего идеала, стремлением поставить под свой контроль большие массы людей и властвовать таким образом над миром и его культурой, с церковным типом. Паулинизм, несмотря на его строго индивидуалистические и энтузиастические черты, направлял всегда христианство в это русло развития: это стремление подчинить Господу мир, в котором государственный порядок является божественным порядком, направляемым богом; это признание существующего порядка с присущими ему профессиями и формами жизни и требование одного лишь единения, союза в обладании благодатной силой тела Христова, - единения, которое должно подготовить скорое пришествие Царства божьего как подлинного универсального завершения и из которого силой Духа святого должна возникнуть новая жизнь. Чем больше христианство отказывало этой жизни во имя осуществления супранатурального и эсхатологического своего универсализма и пыталось достигнуть конца истории с помощью миссионерских усилий и организаций, тем все больше оно было вынуждено отрывать свою божественность и христианскость от субъективных свойств и действий верующих и претендовать на обладание религиозными истинами и религиозными силами, властью, которые в конечном счете заключены в традиции Христа и в божественном руководстве церковью, которое наполняет и пронизывает ее тело. [32]
Из всего сказанного следует вывод о том, что одной из самых важных задач в современном мире является утверждение во всепла-нетарном масштабе идеи приоритета в нем гуманистического начала, а значит и той формы освоения действительности, в которой это гуманистическое начало отражается наиболее естественно и целостно. Мир сегодня, действительно, на грани, и возможность его спасения зависит прежде всего от того, успеет ли развитие художественной культуры и заключенной в ней духовности опередить развитие негативных процессов, ведущих к распаду всего, концу истории. Вот почему нам представляется исключительно важным сегодня говорить именно об общечеловеческих ценностях. [33]
Клят укрепил Соловьева в неприятии материализм: Кантианский идеализм достаточен для окончательной философской критики материализма... Его критицизм есть тот мост, через который должны проходит все философские учения, но на котором некоторые из них проваливаются. К последним принадлежит и материализм. Правда, полагал Соловьев философская истина и историческая реальность не совпадают: До конца истории будут находиться умы элементарные, для которых догматическая метафизика материализма останется самою собственною философией. [34]
В период раннего средневековья можно заметить острый интерес к проблеме истории, нехарактерный в такой мере для античного сознания. Хотя в Древней Греции были такие выдающиеся историки, как Геродот и Фукидид, хотя для Древнего Рима историческое повествование о временах давно прошедших, так же как и о событиях текущих, было одной из важнейших форм самосознания народа, однако история здесь еще не рассматривалась как реальность онтологическая: бытие у древних языческих народов прочно связывалось именно с природой, космосом, но не историей. Важнейшее с христианской точки зрения мировое событие - а именно воплощение Бога Сына в человека Иисуса - есть событие историческое, и оно должно быть понято исходя из всей предшествующей истории рода человеческого, как она была представлена в Ветхом Завете. Более того, ожидаемое христианами спасение верующих, которое произойдет, когда свершатся времена, погибнет испорченный, греховный мир и наступит тысячелетнее царство праведников на земле, тоже мыслится как событие историческое. Ожидание конца истории, то есть эсхатологическая установка средневекового мышления ( эсхатология, от греч. [35]
Философия истории служит отнюдь не только отвлеченным предметом для обсуждения на университетских семинарах. Партикулярные концепции своеобразных цивилизаций вытесняются универсалистскими концепциями единой либеральной цивилизации, которой в перспективе должны будут уподобиться все страны мира в ходе установления нового мирового порядка. Наиболее влиятельной среди них стала концепция конца истории, который отождествляется ее автором американским футурологом Фрэнсисом Фукуямой с окончательным торжеством либерализма, рыночного хозяйства и демократического образа правления на нашей планете. [36]
Напомним, что наша цель - найти эффективный способ определения, является ли данное конкретное число простым. Так что на практике тест на разложимость следует применять только в том случае, когда предварительные рассмотрения показали, что данное число не имеет малых делителей. Таким образом, вопрос, заданный выше, имеет небольшой практический интерес. Однако, как мы увидим в следующем параграфе, это не конец истории. [37]
В России уже с середины прошлого столетия вызревает уникальное космическое направление научной мировоззренческой мысли. В его ряду стоят такие философы и ученые, как Н. Ф. Федоров, К. Э. Циолковский, В. И. Вернадский, А. Л. Чижевский и многие другие. Среди русских религиозных философов космическое направление представлено в наследии Вл. Именно в космизме ставятся проблемы о космосе и человеке, выдвигается положение о том, что конец этого мира, конец истории зависит и от творческого акта человека ( Бердяев Н. А. Русская идея. [38]
В детстве всякий принимает уже готовые веросзнчя и верит, конечно, на слово; но и для таксой веры необходимо если не понимание, то некоторое представление о предметах веры, и действительно ребенок составляет себе такие представления, более или менее нелепые, свыкается с ними и считает их неприкосновенною святынею. Многие ( в былые времена почти все) с этими представлениями остаются навсегда и живут хорошими людьми. У других ум с годами растет и перерастает их детские верования. Сначала со страхом, потом с самодовольством одно верование за другим подвергается сомнению, критикуется полудетским рассудком, оказывается нелепым и отвергается. Что касается до меня лично, то я в этом возрасте не только сомневался и отрицал свои прежние верования, но и ненавидел их ото всего сердца - совестно вспоминать, какие глупейшие кощунства я тогда говорил и делал. К концу истории все верования отвергнуты и юный ум свободен вполне. [39]
Помимо исключительной гениальности, красоты и благородства высочайшие проявления воздержания, бескорыстия и деятельной благотворительности, казалось, достаточно оправдывали огромное самолюбие великого спиритуалиста, аскета и филантропа. И обвинять ли его за то, что, столь обильно снабженный дарамз Бо-жиими, он увидел в них особые знаки исключительного благоволения к нему свыше и счел себя вторым по Боге, единственным в своем роде сыном Бо: киим. Но это сознание своего высшего достоинства на деле определилось в нем не как его нравственная обязанность к Богу и миру, а как его право и преимущество перед другими, и прежде всего перед Христом. У него не было первоначально вражды и к Иисусу. Он рассуждал так: Христос пришел раньше меня; я являюсь вторым; но ведь то, что в порядке времени является после, то по существу первее. Я прихожу последним, в конце истории именно потому, что я совершенный, окончательный спаситель. [40]
Однако здесь необходимо заметить следующее: вышеприведенные взгляды не даны Гегелем в такой резкой форме. Это вывод, к которому неизбежно приводит его метод, но этот вывод никогда не был сделан им самим с такой определенностью, и по той простой причине, что Гегель вынужден был строить систему, а философская система, по установившемуся порядку, должна была завершиться абсолютной истиной того или иного рода. И тот же Гегель, который, особенно в своей Логике 7, подчеркивает, что эта вечная истина есть не что иное, как сам логический ( resp. Гегель видит себя вынужденным положить конец этому процессу, так как надо же было ему на чем-то закончить свою систему. В Логике этот конец он снова может сделать началом, потому что там конечная точка, абсолютная идея - абсолютная лишь постольку, поскольку он абсолютно ничего не способен сказать о ней - отчуждает себя ( то есть превращается) в природу, а потом в духе - то есть в мышлении и в истории - снова возвращается к самой себе. А именно, нужно было так представить себе конец истории: человечество приходит к познанию как раз этой абсолютной идеи и объявляет, что это познание абсолютной идеи достигнуто в гегелевской философии. [41]
Однако здесь необходимо заметить следующее: вышеприведенные взгляды не даны Гегелем в такой резкой форме. Это вывод, к которому неизбежно приводит его метод, но этот вывод никогда не был сделан им самим с такой определенностью, и по той простой причине, что Гегель вынужден был строить систему, а философская система, но установившемуся порядку, должна была завершиться абсолютной истиной того или иного рода. И тот же Гегель, который, особенно в своей Логике 294, подчеркивает, что эта вечная истина ость не что иное, как сам логический ( resp. Гегель видит себя вынужденным положить конец этому процессу, так как надо же было ему на чем-то закончить свою систему. В Логике этот конец он снова может сделать началом, потому что там конечная точка, абсолютная идея - абсолютная лишь постольку, поскольку он абсолютно ничего не способен сказать о ней - отчуждает себя ( то есть превращается) в природу, а потом в духе, - то есть в мышлении и в истории - снова возвращается к самой себе. А именно, нужно было так представить себе конец истории: человечество приходит к познанию как раз этой абсолютной идеи и объявляет, что это познание абсолютной идеи достигнуто в гегелевской философии. Но это значило провозгласить абсолютной истиной все догматическое содержание системы Гегеля и тем стать в противоречие с его диалектическим методом, разрушающим все догматическое. [42]
Сложность ситуации, в которой оказалась техногенная цивилизация, диктует разработку коэволюционной программы. Коэволюция выступает исторической взаимоадаптацией природы и человечества, требует гармонизации отношений человека и окружающей среды. Устойчивое развитие предполагает наиболее оптимальное удовлетворение данной потребности, первой по своей значимости на современном этапе истории. При этом решается труднейший вопрос: обеспечить постоянно повышаемый уровень жизненных ожиданий все большего числа людей, утолить их притязание на более высокое качество жизни, выровнять возможности предоставляемых им социальных услуг, помощи. Для любого развитого общества реализация ожиданий и притязаний выступает как его насущная потребность, но вместе с тем все-таки как потребность второго рода. Прежде всего ее удовлетворение детерминирует технико-технологические инновационные процессы. Очевидно, что ее удовлетворение есть важнейшее основание организации системы регулятивных, управленческих, распределительных функций в экономике, социальной сфере. Эту потребность невозможно удовлетворить без постоянного, неуклонно ускоряющегося роста совокупного общественного продукта, материального и духовного богатства общества. Здесь выдвигается все более трудно решаемая задача: ограниченность природных ресурсов, их постепенное истощение устанавливают предел росту материального богатства в ноосфере и тем самым ограничивают темпы как экстенсивного, так и интенсивного развития. Нереалистичен оптимизм идей, утверждающих конец истории в обществе, где всего много и на всех хватит. [43]