Cтраница 1
Мурф помогает сорвать покров с тайн, но только ради Рудольфа. [1]
Мурф делает вывод, что Рудольф вправе был в качестве тайного уголовного судьи ослепить крепко связанного и беззащитного Мастака. Его изображение того, как Рудольф станет рассказывать перед судом о своих благородных поступках, какими пышными фразами он будет щеголять и как он будет изливать свое великое сердце, достойно гимназиста, только что прочитавшего Разбойников Шиллера. Единственная тайна, которую Мурф предоставляет разрешить миру, это вопрос о том, чем он вымазал свое лицо, когда разыгрывал роль угольщика, - угольной ли пылью или же черной краской. [2]
Мурф помогает сорвать покров с тайн, но только ради Рудольфа. [3]
Устами Мурфа Э / кен Сю раскрывает нам тайну кесиекулятив-ной Гиголетты. [4]
Устами Мурфа Эжен Сю раскрывает нам тайну неспекулятивной Риголетты. [5]
Посланник и Мурф видят бесстыдство не в том, что им приписывают влияние на европейские дела, а в том, что Бадино до такой степени идеализирует свою низкую профессию. [6]
Когда Резака рассказывает Рудольфу про борьбу Мастака с Мурфом и объясняет упорное сопротивление Мастака тем, что он предугадывал свою участь, Рудольф отвечает: Он не знал этого. И он произносит эти слова с мрачным видом, с лицом, искаженным тем почти свирепым выражением, о котором мы говорили. Мысль о мести целиком овладевает им, он предвкушает то дикое наслаждение, которое ему доставит варварское наказание Мастака. [7]
Когда Резака рассказывает Рудольфу про борьбу Мастака с Мурфом и объясняет упорное сопротивление Мастака тем, что он предугадывал свою участь, Рудольф отвечает: Он не знал этого. И он произносит эти слова с мрачным видом, с лицом, искаженным тем почти свирепым выражением, о котором мы говорили. Мысль о мести целиком овладевает им, он предвкушает то дикое наслаждение, которое ему доставит варварское наказание Ма-стака. [8]
И он не успокаивается до тех нор, пока Мурф не напоминает ему о 13 января. После этого инцидента проявляется рабская натура Мурфа, который только на одно мгновение позволил себе забыться. [9]
Интерес монсеньера к Флер де Мари проистекает, как говорит Мурф, - если оставить в стороне сострадание, вызываемое участью бедняжки-из того, что дочь Рудольфа, потерю которой он так горько оплакивает, в это время была бы такого же самого возраста. Участие Рудольфа к маркизе д Арвиль - если оставить в стороне его человеколюбивые причуды, - объясняется той причиной личного характера, что без старого маркиза д Арвиль и его дружбы с императором Александром отеп Рудольфа был бы изъят из сонма немецких суверенов. [10]
Интерес монсеньера к Флер де Мари проистекает, как говорит Мурф, - если оставить в стороне сострадание, вызываемое участью бедняжки, - из того, что дочь Рудольфа, потерю которой он так горько оплакивает, в это время была бы такого же самого возраста. Участие Рудольфа к маркизе д Арвиль, - если оставить в стороне его человеколюбивые причуды, - объясняется той причи-лой личного характера, что без старого маркиза д Арвиль и его дружбы с императором Александром отец Рудольфа был бы изъят из сонма немецких суверенов. [11]
Подобно тому как Рудольф есть deus ex machina и искупитель всего мира, так Мурф, в свою очередь, есть личный deus ex machina и искупитель Рудольфа. [12]
Подобно тому как Рудольф есть deus ex machiaa и искупитель всего мира, так Мурф, в свою очередь, есть личный deus ex machina и искупитель Рудольфа. [13]
Для того чтобы эта концепция не уступала в тривиальности аналогичным концепциям в других нравоучительных романах, добрый Мурф должен быть изображен не слишком ученым, не особенно выдающимся в интеллектуальном отношении. Но зато он честен, прост, односложен в своих речах, величественно третирует зло короткими аттестациями вроде: позорно, подло и испытывает чувство ужаса перед низким. [14]
Противоположность добра и зла предстала перед нашим критическим Геркулесом еще в период его юности, олицетворенная в двух образах - Мурфа и Полидори, двух учителей Рудольфа. Первый из них воспитывает его для добра и фигурирует как добрый; второй воспитывает его для зла и фигурирует как злой. Для того чтобы эта концепция не уступала в тривиальности аналогичным концепциям в других нравоучительных романах, добрый Мурф должен быть изображен не слишком ученым, не особенно выдающимся в интеллектуальном отношении. Но зато он честен, прост, односложен в своих речах, величественно третирует зло короткими аттестациями вроде: позорно, подло и испытывает чувство ужаса перед низким. [15]